Питер Леренджис 
Семь чудес и временной разлом

Семь чудес – 5

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=18922431
«Семь чудес и временной разлом : повесть / Питер Леранжис»: Эксмо; Москва; 2016
ISBN 978-5-699-88919-8
Аннотация

Король Атлантиды не только открыл временной разлом, что грозит концом света и поднятием Атлантиды из морских глубин, но и похитил Эли. Лишившись Эли, я словно лишился части самого себя. Правда, на переживания нет времени – нам осталось разыскать еще целых два локулуса, источника магической силы. А это значит, что мы должны отправиться в Эфес и Александрию. Время поджимает. Ведь если мы не успеем собрать все семь артефактов, наш особый ген просто убьет нас…

Питер Леранжис
Семь чудес и временной разлом

Seven Wonders: Book 5. The Legend of the Rift

Copyright 2016 by Peter Lerangis
Published by arrangement with HarperCollins Children's Books, a division of HarperCollins Publishers

© Демина А. В., перевод на русский язык, 2016
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2016

* * *

Эта книга посвящается читателям серии «Семь чудес» во всем мире.
Для меня вы все Избранные.

Глава 1
Первый день конца света

Ты понимаешь, что достиг самого дна, когда стоишь на пляже, смотришь на горизонт и не замечаешь, что утопаешь по щиколотки в мертвой рыбе.
Окажись я здесь минут на десять раньше – и вода доходила бы мне до плеч. Сейчас же я стоял на влажной пологой равнине, усыпанной камнями, обрывками веревок, бутылками, крабами, рыбами, одной огромной, но неподвижной акулой и сгнившими останками затонувшего когда-то давно старого корабля.
Наш тропический остров взметнулся вверх, точно на скоростном лифте. Десять минут назад король Атлантиды Ула’ар открыл временной разлом, что, согласно легенде, должно было привести к подъему континента со дна морского. Но прямо сейчас мне не было особого дела до легенд. Потому что, когда он прыгнул в тот разлом, он забрал с собой Эли Блек. В одну минуту они были здесь, в следующую – та-дам! – прыжок, и все. Вернулись в прошлое. Назад в Атлантиду.
Лишившись Эли, я точно лишился части себя самого.
Так что в первый день конца света я, Джек Маккинли, чувствовал себя так, будто кто-то сунул руку мне в горло и вырвал из моей груди сердце.
– Джек! Марко! Касс! Элоиза!
Мама. 
Я развернулся на ее голос. Она стояла на песчаной части пляжа и поглядывала себе за спину. Позади нас из джунглей выбежала группа перепуганных солдат Масса. Марко Рамсей, Касс Уильямс и его сестра Элоиза стояли по бокам от меня. И лишь тогда я впервые заметил рыб. Когда одна, особенно страшная, хлестнула меня по левой щиколотке плавником.
– Выглядят мерзко, – сказала Элоиза.
– А они очень высоко о тебе отзывались, – заметил Касс.
Элоиза воззрилась на него в крайнем недоумении:
– Кто, Масса?
– Нет, рыбы, – ответил Касс. – Разве ты говорила не о…
– Я говорила о них ! – Элоиза указала на мечущихся солдат. – Слышали, что сказала сестра Нэнси? Она предупреждала нас держаться от них подальше.
Откуда-то из-за деревьев донесся пронзительный крик плюющегося ядом виззита, за ним последовал гортанный вопль какого-то солдата. Штаб Масса находился по ту сторону джунглей, и солдаты и ученые бежали сюда узнать, что случилось.
Они ощутили землетрясение, но понятия не имели о разломе. И обо всех чудовищах, что успели через него пройти.
– Ох, блин, ну и засада, – сказал Марко. – Видали этих зубастиков? Они сейчас прямо вау – греческий обед, бесплатная доставка!
Кто-то из Масса устраивал раненых товарищей на песке. Другие в растерянности и панике бежали по мокрому, засыпанному рыбой пляжу к нам. Третьих, чьи желудки не выдержали жуткой тряски земли под ногами, выворачивало наизнанку в тростниках. Мама пыталась всех их успокоить, объясняла, что произошло в кальдере. На ней была коричневая, напоминающая монашескую рясу форма Масса – как из каталога одежды 1643 года. Солдаты относились к ней с уважением, но они не знали, что она была а) моей мамой и б) шпионом повстанцев. А Торквин, наш любимый семифутовый телохранитель, стоял прямо позади нас и ковырял в носу, как он всегда делал, когда нервничал.
– Мы видели, как исчезла Эли, Джек, – сказал Касс. – Что будем делать?
Думать было тяжело. Была еще одна огромная проблема, о которой никто из нас не хотел говорить, – Ула’ар забрал с собой локулус силы. А если мы не найдем все семь магических атлантийских локули, наш ген 7ЧС совершенно точно убьет нас перед нашим четырнадцатым днем рождения. То есть если хотя бы один локулус окажется утрачен – нам крышка.
Рыбы здорово меня отвлекали, поэтому я повел нашу группу на твердую землю. Стоило нам сдвинуться с места, как ребята из Масса стали что-то орать друг другу, преимущественно на греческом. Они толкались и пихались, не отрывая возбужденных взглядов от останков корабля, который, словно скелет динозавра, торчал, наклонившись вбок, из грязного склона ярдах в пятидесяти от пляжа. Его мачта сломалась и покосилась, с рей, точно давно забытое постиранное белье, свисали водоросли, а деревянный корпус облепили раковины. Удивительно, но даже после более чем столетнего пребывания под водой название корабля все еще можно было различить.
«Энигма».
– Чуваки, считайте меня чокнутым, – сказал Марко, отпихнув пару оказавшихся у нас на пути солдат, – но вам не кажется, что ответ может быть там, на корабле?
– Ты чокнутый, – отозвался Касс.
Лапищи Марко, размера этак сорок седьмого, с чавкающим звуком двинулись в сторону корабля.
– Ладно, послушайте меня немного… Этот корабль того парня с портрета, так? Ну того, что открыл этот остров в восемнадцатом веке. Марвин или Берман.
– Герман Вендерс, – подсказал Касс.
– Точно, – не смутился Марко. – Вот я и думаю, что нам стоит пойти и исследовать останки. Вендерс же вроде как был гением, так? Что, если он оставил нечто важное, не знаю – карты, записи, тайны? Я хочу сказать, это же он открыл разлом, так? Может, он знает и как справиться со всем этим без неприятных последствий?
– Побудем пиратами! – Элоиза, театрально прихрамывая, заковыляла к кораблю. – Аррргх! Йо-хо-хо, тысяча чертей! Отдраить палубу! А то задницу порву на щупальца осьминога!
Судя по выражению лица Касса, он хотел, чтобы его давно пропавшая сестра так и оставалась потерянной.
Зато мрачное настроение Торквина улучшилось, и он шумно фыркнул своим свежевычищенным носом-картошкой. И при обычных обстоятельствах это было то еще зрелище, но сейчас это выглядело особенно жутко. В последние дни Торквин напоминал окунувшегося в ванну с кислотой Халка. Его лицо все еще было черным и в ожогах после взрыва автомобиля в Греции, а от его когда-то рыжей гривы осталось лишь несколько обгоревших клочков.
– Ха. Она сказала «задница». Смешная девчонка.
– Может, вернемся к разлому и предложим королю обмен? – пробормотал Касс. – Мы забираем Эли, а он – Элоизу.
Услышав это, Элоиза подобрала мертвого угря и швырнула его в брата. Тот, хихикнув, увернулся. Они вели себя как любые другие братья и сестры, ссорившиеся сколько себя помнили. Что было странно, так как до недавнего времени Касс и знать не знал, что у него есть сестра. Их родители были в тюрьме, а они всю жизнь переезжали из одной приемной семьи в другую, так что, наверное, сейчас им обоим хотелось восполнить недостававшее.
– Вообще-то я пытаюсь быть серьезным, – раздраженно заметил Марко, – и вот что получаю.
– Они спускают пар, – пояснил я. – Пытаются вести себя нормально.
Сложно было их винить. Если бы старик Герман Вендерс не прибыл на этот богом забытый остров, может, последователи Караи никогда бы не построили здесь свой институт. И тогда никто бы не открыл атлантийский ген 7ЧС, который во много раз усиливает твой талант, но убивает тебя по достижении четырнадцати лет. И я был бы самым обычным тринадцатилетним мальчиком из Индианы, беспокоящимся о контрольной по математике и периодически терпящим нападки Барри Риза. Да, вскоре я бы умер, но по крайней мере я бы пребывал в счастливом неведении касаемо своей участи. И я бы не потратил последние несколько недель на поиски семи локули, которые должны нас исцелить – и, как стало ясно теперь, – которые нам не суждено было найти. И Эли все еще была бы здесь.
Но он прибыл, и они построили, и я не был самым обычным мальчиком, и мы искали локули, и ее здесь не было. И через четыре месяца я стану экс-Джеком, мальчиком с геном 7ЧС и Без Таланта.
Интересно, подумалось мне, выпадет мне шанс хотя бы попрощаться с папой? Где он сейчас – все еще в греческом аэропорту, где мы его оставили? Сумею ли я когда-нибудь поговорить с ним еще раз?
– Земля вызывает Джека! – повысил голос Касс.
Я оглянулся на царящую вокруг нас неразбериху.
– Ладно, если мы ничего не будем делать, мы трупы, – заговорил я. – Из-за землетрясения и корабля Масса растеряны, но это не навсегда. Их внимание вновь переключится на нас. Марко, пойти на корабль – это классная идея. Но я считаю, сейчас мы должны попытаться вернуть Эли.
– И где наша армия, чтобы провернуть это? – спросил Касс, обернувшись в сторону джунглей.
Марко выпятил грудь:
– Кому нужна армия, когда у вас есть Марко Великолепный?
– Ты видел ту… штуку , что застряла в разломе? – спросил Касс. – Она была огромной. И… И… зеленой. И куда великолепнее тебя!
– Ты про ту штуку, которую я заколол? Не стоит благодарности, – сказал Марко.
– Да, но что насчет всех остальных жутких тварей, успевших сбежать? Прислушайтесь. Просто послушайте! – Касс повернулся к джунглям, которые гудели от топота и криков перепуганных животных. – Видите, что стало с Масса? Там виззиты, и грифоны, и вромаски… их сотни!
Марко задумчиво кивнул:
– Ну да, пределы возможностей есть даже у совершенного человеческого создания.
– Еще никогда я не слышал от тебя более скромного заявления, – съязвил Касс.
– Значит, мы воспользуемся локулусом невидимости и локулусом полета. Просто пролетим над ними. Они даже не поймут, что мы… – Марко вдруг осекся на середине фразы. – Э-э, кто-нибудь из вас же взял с собой рюкзак, да?
Касс помотал головой. Я помотал головой. Сердце ухнуло в груди, как перегруженный лифт.
– Не-а, – отозвался Торквин.
– А осколки локулуса исцеления? – спросил Марко.
– Все произошло так быстро… – протянул я.
Марко закрыл лицо ладонью:
– Ну вы даете! Я думал, это я у нас тупой! Но, похоже, теперь в углу идиотов мне составят компанию еще трое.
– Пятеро, – уточнил Торквин, считая на толстых, как сосиски, пальцах. – В смысле четверо.
Страшный грохот оборвал наш разговор. На секунду мне почудилось, будто я вижу двух Кассов. Земля затряслась, точно под нами промчался беззвучный поезд метро. Я инстинктивно согнул колени. Раздалось отдаленное – кррррррак! – корпус «Энигмы» треснул из-за смещения земли.
Касс схватился за Марко. Я за Торквина. Меня дернуло влево, вправо, вверх, вниз, словно планета соскочила с орбиты. Все остальные звуки – вопли чаек, далекий шум прибоя – исчезли.
Затем, так же неожиданно, как она началась, тряска прекратилась.
В наступившей тишине я услышал крик брата Димитриоса:
– Землетрясение!
– Пха, – выдохнул Торквин.
Касс застонал:
– О-ох, меня укачало. Близится конец света, и я умру в луже собственной рвоты.
– Проглоти три сырых яйца, – посоветовал Торквин. – Отличная вещь против тошноты.
– Все только начинается, – не слушал Касс. – Все как Эли говорила. Если разлом откроется, Атлантида поднимется с морского дна и континентальные плиты сместятся. Затем – бабах! Гигантские приливные волны, землетрясения. Нью-Йорк и Лос-Анджелес уйдут под воду. Пожары накроют землю… пылевые облака скроют солнце.
– Касс, нельзя паниковать, – сказал я.
– Не отрицай очевидное, Джек! – воскликнул Касс. – Именно это произошло во времена динозавров, и ты знаешь, что с ними стало.
Марко вытер пот со лба:
– Не думаю, что у нас есть выбор. Джек прав. Все на тех зубастиков! Вперед, к разлому!
Если Марко решает действовать, он делает это молниеносно. В микросекунду он схватил протестующего Касса и поволок его за собой по пляжу в сторону джунглей. Я поспешил за ними.
У границы деревьев нас встретил крик. Громкий и человеческий, он раздавался где-то ярдах в двадцати в глубь джунглей. Вопль становился все громче, все отчаяннее, пока вдруг не оборвался. Сощурившись, я вглядывался между стволами, страшась того, что мог увидеть. Но даже под полуденным солнцем из-за густых крон в джунглях царила практически непроглядная тьма.
– К-к-как вы думаете, кто это? – спросил Касс.
– Скорее «кто это был», если судить по воплю, – заметил Марко.
– В-видите, о чем я? – Касс попятился. – Там только что кто-то умер. Мы можем быть следующими. Я остаюсь здесь, на свету. Предпочитаю убийц в рясах зверям-людоедам.
Из джунглей пахнуло едкой вонью разлагающейся плоти, и Касс рыгнул.
– Ого. Что, Торквин, ел бобы на обед? – Марко замахал у себя перед лицом обеими руками.
– Нет. «Твинки», – ответил Торквин.
Я всматривался в черную тень в джунглях за спиной Касса.
– Ребята… – пискнул я. – Смотрите.
Глаза Марко остановились на темном силуэте. Все его тело напряглось.
– Касс, – тихо произнес он. – Не. Шевелись.
Касс резко развернулся. Со звуком, напоминавшим одновременно звериный рев и скрежет металла, из тени деревьев выпрыгнул длинномордый вромаски. Похожее на кабана чудовище бросилось на Касса, выставив перед собой растопыренные когти и завернув назад хобот, явив три ряда острых, как бритва, зубов.

Глава 2
Ужин для Твити

Мне всегда казалось ужасно глупым, когда герои фильмов и книг при нападении дикого животного начинали орать «Не-е-ет!». Будто бы оно понимало человеческую речь. Будто бы оно остановилось посередине прыжка и сказало: «Простите, вы предпочтете не быть разорванным на кусочки? Ну что ж, в таком случае я вас оставлю, извините».
Так что я крикнул, когда вромаски был готов всадить свои клыки в Касса:
– Не-е-ет!
Но вот что удивительно. Чудовище точно на наносекунду застыло в воздухе. Его глаза стрельнули в меня, но страха я не почувствовал. Все словно застыло, и у меня возникло невероятно странное ощущение, будто я мог дотянуться до его разума и заставить его сменить курс.
Затем я моргнул, и Марко отшвырнул меня на землю с пути чудовища.
Я откатился влево и вскочил. То загадочное секундное замешательство успело выветриться у меня из головы, и я стал лихорадочно озираться. Где Касс? Я боялся того, что мог увидеть. Но я никак не ожидал увидеть Марко, сжимающего в правой руке левый бивень вромаски. Чудовище плевалось и визжало, дергая в воздухе лапами.
Левый кулак Марко врезался ему в морду, заставив его замолчать.
– Фью, тебе бы принять ванну, Бруно, – сказал он.
Упершись ногами в землю, Марко отшвырнул вромаски прочь от Касса. Чудовище в брызгах собственной слюны взлетело над кронами и исчезло во мраке. Я ожидал услышать звук удара о землю, но его не последовало. Вместо этого рычание сменил отчаянный визг, доносящийся откуда-то сверху. Чудовище застряло в ветках.
– Это было отурк… – пискнул Касс. – Спасибо.
Торквин кивнул:
– Как он сказал.
Брезгливо морщась, Марко вытер ладонь о ствол ближайшего дерева:
– Ни у кого не найдется салфетки? Давайте убираться отсюда, пока Пятачок не спустился, чтобы отомстить.
Касс с трудом поднялся на ноги:
– Нет… погодите. Мы что, просто пойдем дальше, делая вид, что ничего этого не было? Вот так возьмем и отправимся прямиком в джунгли, как четыре закусочные на ножках?
– Слушай, я же один раз тебя уже защитил, так? – Марко приобнял Касса одной рукой.
Стоило признать, я восхищался смелостью Марко. Но искренне сомневался насчет его вменяемости.
– Держитесь меня, вы двое, – добавил он. – Подумайте об Эли.
Я и так о ней думал. До сих пор в моей голове звучали ее крики, а перед глазами стоял миг, когда я видел ее в последний раз. Она была решительной, бесстрашной и умной. Но против Ула’ара у нее не было ни единого шанса. Особенно когда у него был локулус силы.
Мы не могли просто взять и бросить Эли. Если она все еще была жива, пусть даже где-то в прошлом, мы должны ее спасти.
Я посмотрел на Касса. Рядом с Марко он выглядел особенно маленьким и уязвимым.
– Как же моя сестра? – спросил он.
Элоиза . Краем глаза я видел, что она все еще шла к кораблю.
– Возвращаться слишком рискованно, – сказал я. – И они, похоже, пока ее не заметили.
– Ей девять, – подхватил Марко. – Она лучшая из всех учеников, и Масса ее уважают. Они позаботятся о ней. Слушай, если нам удастся спасти Эли, вытащить Элоизу будет раз плюнуть, когда мы вернемся.
Касс кивнул. Он был слишком умен, чтобы возражать. Ему было известно, что на кону.
Как и мне.
Я сделал глубокий вдох:
– Поскакали, ребята.
Но стоило мне сделать шаг вперед, как на фоне облачного неба мелькнуло что-то красное и крылатое. В ответ на душераздирающее карканье атлантийского грифона нам оставалось только одно – пригнуться и искать укрытие. На нас, растопырив мускулистые лапы и хлеща по воздуху мощными крыльями, спикировал наполовину орел, наполовину лев.
Казалось бы, мы должны были быть к этому привычны. Мы уже сражались с одним таким в Греции. Летали на спине другого в мире мертвых. Но даже тысяча встреч не сделала бы этого монстра менее пугающим. Жирное мохнатое тело и длиннющие, точно сабли, когти. Устремив на нас взгляд желтых воспаленных глаз, грифон открыл клюв, показав жесткий раздвоенный язык, который мог с легкостью проткнуть меня, как шампур кусок мяса.
– А-А-А-А-А!!! – заорал Касс. А может, это был я.
Обхватив руками голову, я досчитал до пяти и лишь тогда сообразил, что раз я в состоянии считать, грифон, должно быть, насадил на свой язык кого-то другого.
Я осторожно приподнял голову и успел заметить, как хвост грифона исчез в ветвях деревьев высоко над нами. Птичий силуэт слился с вромаски. Два чудовища заревели и забились, осыпая нас дождем из сломанных сучков и сорванных толстых листьев.
– Бежим! – закричал Марко. – Дерево падает!
Мы со всех ног рванули к пляжу, но дерево так и не упало. Вместо этого грозное рычание вромаски сменилось поскуливанием, а затем стало тихо.
Я услышал странный звук, который, вполне возможно, был отрыжкой грифона.
Марко издал триумфальный вопль:
– Ужин для Твити! Дикий вромаски на свежих листьях, прямо из джунглей.
Торквин поднялся и с облегчением вытер пот.
– Надеюсь, он оставит чаевые.
– Стойте… ребят, вы что, шутите? Думаете, это смешно? – Касс недоверчиво уставился на них. – Нас едва не убили! Хотя могли запросто! А мы даже шагу в джунгли не ступили! Эти чудовища настоящие психи, голодные и… еынначаку.
– Я дуб в наизнанском, – признал Марко.
– Укачанные? – догадался я.
– Точно, – кивнул Касс. – Как укачивает в машине или в море – когда ты перемещаешься сразу в трех направлениях. Представьте, каково это – перемещаться сквозь время.
Марко почесал затылок:
– Погоди. При перемещении во времени правда может укачать?
– Я не знаю! – огрызнулся Касс. – Суть в том, что нам нельзя бросаться туда с бухты-барахты. Мы должны поступить кардинально иначе, чем поступаем всегда.
– В смысле… – начал Марко.
– Подумать ! – отрезал Касс. – Выражаясь обычным языком. Не куда-то бежать-бежать-бежать, а потом драться-драться-драться. Может, это работает для тебя, Марко, но включи голову. Весь остров сошел с ума. Мы умрем, если останемся здесь, и умрем, если куда-нибудь двинемся.
– Что ты предлагаешь? – спросил я.
– Этого я тоже не знаю! – Касс в панике взлохматил свои тугие кудри. – Я пытаюсь делать так, как советовал Профессор Бегад. Он всегда советовал нам разбираться в сути проблемы, а не дергаться из-за каждой мелочи. Так давайте пару минут постоим спокойно. Все взвесим…
Его прервали далекие пронзительные вопли, раздавшиеся со стороны пляжа. Я попытался рассмотреть, что там, но не смог разглядеть ничего, кроме разрастающейся толпы Масса на краю покрытой рыбой суши.
– Это, случайно, была не Элоиза? – спросил я.
Касс передернулся:
– Она наверняка нас заметила и теперь думает, как это нечестно с нашей стороны. Через пару секунд она бросится к нам с головорезами Масса на хвосте. Как раз то, что нам нужно.
Я сощурился. Кто-то определенно  бежал в нашу сторону, но это была не Элоиза. Это был кто-то из Масса – гибкий, худой и физически развитый, с прикрытым капюшоном лицом.
Я уже хотел сорваться с места, когда капюшон упал. Во-первых, это был не «он». Во-вторых, это был один из сотрудников Института Караи, которого мы очень хорошо знали.
– Нирвана?! – поразился я.
Девушка-повстанец поспешила набросить капюшон на голову. Ее глаза, которые больше не были густо очерчены черной подводкой, как во времена работы в ИК, смотрели мягче. Но решительно. Она схватила меня и Касса за руки:
– Слушайте внимательно. Я собираю оружие Масса, пока они отвлеклись. Повстанцы в джунглях, и мы вам поможем. Мы знаем о твоей маме, Джек. Нам отлично известно, кто она, и она будет помогать нам столько, сколько сможет. У нее рюкзак с локули полета и невидимости и еще тот мешок с осколками локулуса исцеления. Фриц засек ее, когда она шла через джунгли.
– Масса пока ничего не поняли? – спросил я, слыша, как грохочет в груди сердце.
– Нет, и не поймут, пока я жива, – улыбнулась Нирвана. – Все локули надежно спрятаны. Мы придумаем, как вам их отдать. А пока идите – спасите Эли. Вытащите ее из разлома. Верните локулус силы. Мы присмотрим за Элоизой и остальными ребятами, которых тренировала Масса. У нас свои способы. Если мы вам понадобимся, мы тотчас придем на помощь. Только дайте знак.
Сунув в рот два пальца, она громко просвистела первые несколько нот «С днем рождения тебя».
– О, оньлетачемаз, – буркнул Касс. – Как раз эту мелодию никто из нас слышать не желает.
Нирвана с досадой дернула плечами:
– Ну извини.
После чего, кивнув на прощанье, побежала к деревьям. Но застыла на месте, когда с ветвей упало наполовину съеденное туловище вромаски.
Оно ударилось о землю с глухим стуком, брызнув мне на лодыжку холодной зеленой кровью. Чудовище лишилось глаз, его тело было изорвано, и кусочек плоти прилип к моей коже. В ужасе я отпрыгнул в сторону, и одновременно с этим со стороны пляжа донесся оглушительный «кррррак!», похожий на пушечный залп.
Я резко развернулся. Сгнившая мачта «Энигмы» треснула посередине. Даже одной ее части хватило бы, чтобы с легкостью раздавить человека. И как раз один такой человек стоял в непосредственной близости от случившегося.
Элоиза.
– Что она делает?! – заорал Касс, рванув к пляжу. – БЕГИ ОТТУДА!!!
Но по какой-то причине Элоиза не двигалась. И хотя вокруг толпилось немало людей из Масса, никто не пытался увести ее от опасности.
Я бросился следом за Кассом и по пути заметил краем глаза маму. Она приложила ко рту ладонь и прокричала:
– Зыбучие пески!

Глава 3
Ковбой Касс

Дерево трещало. В воздух, подобно искрам от костра, взметались щепки. Мачта сломалась пополам в форме перевернутой буквы «V», и лишь несколько тоненьких полосок древесины удерживали ее части вместе, но они ломались одна за другой.
С каждым шагом ноги все глубже уходили в грязь. Далеко впереди, совсем рядом с кораблем, четверо солдат Масса застряли в огромной луже зыбучих песков, появившейся после подъема морского дна. Они дергались всем телом, точно в каком-то танце аборигенов тропических островов. Остальные солдаты, остерегаясь подойти ближе, растерянно топтались чуть в стороне от них.
С очередным душераздирающим «крррак!» сломанная мачта развалилась на куски и начала падать – прямо на Элоизу.
Я выкрикнул ее имя, и в этот момент справа от меня промелькнуло нечто коричневое. Я знал, что это был Марко. Никто другой не был на такое способен. Все случившееся потом произошло так быстро, что мне потребовалось несколько дополнительных секунд, чтобы это осознать.
Марко затормозил прямо перед толпой солдат и, заведя руку назад, со всей силы швырнул что-то в сторону корабля. В первый момент я не понял, что это было, может, какое-то бревно. Но все стало понятно, когда это «что-то» ударилось о мачту.
Это оказались останки вромаски, тяжеленный снаряд из костей и хрящей. От удара во все стороны от него полетели брызги зеленой крови, голова чудовища оторвалась от туловища и плюхнулась в грязь. Мачта отклонилась от курса, но лишь слегка.
Меня пронзил ужас. Я невольно отвел глаза в сторону и услышал, как мачта с глухим тошнотворным хлюпающим звуком ударилась о землю. И как Касс закричал, обращаясь к сестре.
Люди из Масса бросились к кораблю. Я заставил себя перевести взгляд туда, но они закрыли мне обзор. Мне удалось различить в их толпе Марко, и я начал пробиваться к нему так быстро, как только мог. Распихивая людской поток, я различил впереди обломок мачты, торчащий из грязи, но ни следа Элоизы. Ее придавило? Они что, не собираются поднимать мачту?
Протаранив строй монахов в рясах, я наконец добрался до Марко. Он и еще несколько массаринов стояли неподвижно.
– Ни шага вперед, брат Джек! – предупредил Марко. – Не шевелись!
Футах в двадцати впереди и в каких-то дюймах от воткнувшейся в землю мачты, уйдя по бедра в зыбучий песок, стояла Элоиза. Живая.
Она сняла со щеки кусочек мертвого вромаски.
– Фу-у-у! – скривилась она. – Что это за зеленая слизь? И почему вы все на меня таращитесь?
Теперь я мог видеть Касса, который медленно, высоко поднимая ноги, шагал по грязи навстречу сестре:
– Элоиза, попробуй дотянуться до меня…
– Ты сделал это специально, Каспер!  – закричала она. – Ты ждал, пока у меня ноги застрянут, а потом швырнул в меня этой… гадостью!
– Кассиус, – сказал он, осторожно подбираясь к границе зыбучих песков.
– Что?! – рявкнула она.
– Меня зовут Кассиус, а не Каспер, – ответил он. – А теперь давай тянись ко мне!
Она бросила в него куском вромаски, но Касс пригнулся. Марко прыгнул вперед и дернул его за плечо назад:
– Спокойно, брат Касс. Иначе сразу два Уильяма утонут в зыбучих песках.
– Уильямса, – поправил Касс.
– Это зыбучие пески?! – взвизгнула Элоиза и задергалась всем телом.
Она была такая не единственная. Еще минимум пятеро массаринов безнадежно барахтались в плену песков.
– Не сопротивляйтесь! – крикнул кто-то.
– Лягте! – предложил второй.
– Не ложитесь!
– Хватайтесь за мачту!
Все одновременно заорали. Элоиза застыла. По ее лицу покатились слезы.
– Нужна палка – что-нибудь длинное! – крикнул Марко. – Быстро!
Все вокруг бросились на поиски чего-нибудь подходящего. Ноги у меня тут же ушли глубоко в песок, и я, невольно подавшись назад, ударился пяткой о выступ большого камня и упал.
Я бухнулся пятой точкой на землю, но мое внимание было сосредоточено на черном, устремленном вертикально вверх объекте. Получается, споткнулся я вовсе не о камень.
А об якорь.
Где есть якорь, там есть и веревка. Я изо всех сил заработал руками, разбрасывая ими влажный песок, пока не нащупал кольцо. Есть! К нему был накрепко привязан толстый, заросший раковинками канат.
– Марко! – закричал я.
Он тут же оказался рядом со мной.
– Миленько, – оценил он, выдергивая у меня из рук канат, жесткий после нескольких столетий нахождения в грязи и морской воде. Но Марко не был бы Марко, если бы не смог скрутить его и соорудить петлю.
– Что теперь?
Я уже хотел сказать, чтобы он бросил его Элоизе, но в памяти мелькнуло смутное воспоминание о рассказах Касса о своем детстве:
– Касс, ты умеешь бросать лассо?
Он как-то странно на меня посмотрел:
– Третье место в детском родео для десятилеток в Ларами. Но откуда ты…
– Марко, отдай ему канат! – скомандовал я.
Марко быстро бросил веревку Кассу. С очень серьезным и напряженным выражением лица Касс соорудил на ее конце замысловатую петлю. Я оглянулся на Элоизу. Она успела погрузиться в песок еще минимум на фут, почти по самые плечи.
– Не шевелись, Элоиза! – крикнул я.
– Не-е-ет! – завизжала она в ответ.
Она продолжала извиваться всем телом, пребывая в откровенной панике.
– Элоиза, послушай меня, зыбучие пески ведут себя как любая жидкость! – закричал я. – Если ты замрешь, они вытолкнут тебя на поверхность!
Элоиза наклонила голову вбок и с интересом на меня посмотрела.
– У тебя получается! – подбодрил ее Марко. – Молодец!
– Чувствуешь разницу? – спросил я.
Ужас сошел с лица девочки:
– Э-э… да!
Конечно никуда она не всплывала, но по крайней мере ей так казалось. Сбоку от меня Касс начал нерешительно раскручивать веревку над головой. Я сделал глубокий вдох.
На лице Марко читалось сомнение:
– Уверен, что не хочешь дать мне попробовать?
– Иди к папочке, теленочек… Ие-ха! – вскрикнул Касс.
У меня отпала челюсть. Совершенно не спортивный, зубрила до мозга костей, Касс отвел руку назад и накинул идеальную петлю, в центре которой оказалась голова Элоизы. Он тут же дернул веревку, затянув ее вокруг груди девочки, прямо под плечами.
– Как ты меня назвал? – сказала Элоиза.
– Это сейчас не важно, Элоиза! – закричал я. – Расслабься!
Она послушалась, и Касс начал тянуть. Девочка медленно наклонилась назад, затем над песком показалось ее туловище… колени… А в следующее мгновение она уже скользила на спине к нам.
– Отличная работа, Ковбой Касс! – взревел Марко.
За всем происходящим я не заметил, как мама подошла ко мне с дальней части пляжа, и поэтому ее голос заставил меня подпрыгнуть.
– Откуда ты узнал, что у Касса получится? – спросила она.
Она смотрела на Элоизу, не на меня. После всех лет, которые она провела, скрывая свою настоящую личность от Масса, она не могла рисковать. Как и я.
– Когда мне было девять, – тихо рассказал я, – через несколько лет после твоей смерти… то есть мы так думали, что ты умерла… в Бельвиль переехала семья из Вайоминга. Мальчики были расстроены, что у нас нет родео, потому что они все участвовали в соревнованиях по нему у себя на родине. Я всегда думал, как это круто – родиться и жить в Вайоминге. В общем, когда я только познакомился с Кассом в ИК, однажды после обеда он перечислил все города, где успел пожить в приемных семьях.
Мама улыбнулась.
– И ты запомнил, что один из них был Вайоминг, – предположила она.
– Ага, там он пробыл дольше всего. Два с половиной года.
– И ты догадался, что он мог знать, как бросать лассо, как другие местные дети.
Я кивнул.
– А что насчет зыбучих песков? – спросила она.
– Я читал о них в комиксе о Супермене, – объяснил я.
– Молодец, Джек, – похвалила она. – Просто отлично.
Ее голос был полон теплоты и восхищения. Мне пришлось отвернуться, иначе я бы не сдержал слез. Или бросился бы ее обнимать. Или и то и другое одновременно. И тогда бы Масса устроили бы нам представление с оркестром. Да-да, мне уже тринадцать, но представьте сами, как бы вы чувствовали себя, узнай, что ваша мама, которую вы шесть лет считали мертвой, на самом деле жива. Это, знаете ли, расшатывает психику.
– Спасибо, – просто сказал я.
Она сменила тон на торопливый шепот:
– Мне пора. Не ходи за мной.
Она прошла передо мной, словно я просто оказался у нее на пути. Боковым зрением я видел направляющихся ей навстречу брата Димитриоса и нескольких его подчиненных. Димитриос указал на ряд раненых Масса на пляже. Мама сжала ему плечо, уводя его прочь.
Заметил ли он меня? Сложно было сказать.
Все мои внутренние силы, до последней капли, уходили на то, чтобы оставаться на месте и не броситься следом за мамой. Но она приказала мне этого не делать, а сейчас мне в последнюю очередь хотелось привлекать внимание брата Димитриоса.
С противоположной стороны к нам неслась очень мокрая и невероятно злая Элоиза. Позади нее, сложившись пополам от хохота, маячил Марко. Касс вытирал с лица толстый слой грязи. Лассо лежало на земле у его ног.
– С возвращением, Элоиза! – поприветствовал я ее. – Ты в порядке?
– Ну хотя бы ты не вел себя со мной по-свински, Джек, – прорычала она, ткнув большим пальцем в своего брата. – А он обозвал меня телкой!

Глава 4
Техники и Портняки

– Теленочек, а не телка! – закричал Касс на сестру.
– О, то есть я таки выгляжу, как корова ? – с этими словами Элоиза резко развернулась в сторону Масса.
Это был наш шанс. Мы могли взять ее с собой. Я попытался удержать ее, но она со злостью вырвала руку.
– Элоиза, нам нужно убираться отсюда, – попытался я ее убедить. – Ты к ним идти не хочешь. Ты предала Масса. Они тебя после этого по головке не погладят.
– Пфф! – фыркнула она. – Ты их видел. Они пытались спасти мне жизнь.
– Но это я  спас тебе жизнь, – заметил Касс.
– Но я тебя ненавижу! – отрезала она.
– Элоиза, пожалуйста! – Я оглянулся на корабль, у которого массарины пытались с помощью веревки вытянуть друг друга из зыбучих песков. – Здесь царит хаос. Сейчас они мало что соображают из-за землетрясения и зыбучих песков, но дай им пару минут – и они займутся нами. Они враги. Так что давай, пока еще не слишком…
– Э-э… уже поздно, – пробормотала Элоиза. Ее глаза были устремлены в сторону пляжа.
Шаркая по мокрому песку, в нашу сторону направлялись мама и брат Димитриос с двумя телохранителями позади. В руке у мамы была папка. Димитриос крепко сжимал губы и выглядел сурово.
– Что ж, это было впечатляющее проявление безрассудной храбрости, – сказал он, после чего повернулся к телохранителям: – Схватить их!
Один из них потянулся к Элоизе, но та укусила его за запястье. Другой прыгнул на помощь товарищу, а мама бросилась ко мне. Когда она сжала мне руку, ее взгляд метался.
Я не знал, что делать. Она притянула меня к себе, и я почувствовал, как она сунула что-то мне в карман, после чего выдохнула мне в ухо «Беги!» и упала, как если бы я ее ударил. Я инстинктивно дернулся к ней, чтобы помочь подняться, но ее пронзительный взгляд не оставил сомнений: «Уходите, живо!»
Она сделала это нарочно. Чтобы все выглядело так, будто я ее толкнул. Она не хотела, чтобы Масса заподозрили, будто я вырвался из ее захвата без борьбы.
Я потащил Марко и Касса в сторону джунглей, пока брат Димитриос с телохранителями уводили вопящую Элоизу.

* * *

Мы спрятались за первым попавшимся кустом и осторожно выглянули. Я с трудом переводил дыхание.
– Что теперь? – спросил Касс.
– Зачем ты заставил нас бежать? – недоумевал Марко. – У нас был шанс увести Элоизу!
– Потому что так хотела мама. – Я обвел взглядом пляж, точнее то, что когда-то было пляжем. Двое солдат помогли маме подняться. За их спинами она показала нам большой палец. – Теперь она говорит, что все в порядке. Мы должны ей доверять. Она не Димитриос. Она знает, что делает.
– А ты уверен, что ты не говоришь так только потому, что она твоя мама? – спросил Касс.
Я помотал головой:
– Вот что мне известно, Касс. Первое: она умнейший человек на этом острове. Второе: скорее всего она только что спасла нас. И третье: она позаботится об Элоизе. Я не знаю точно, какой у нее план, но выбора у нас нет. Если только мы не хотим, чтобы нас поймали.
Касс едва заметно кивнул и, насупившись, уставился в проем между ветками. Элоизу окружали массарины, и мама притворно хромала к ней с полотенцем в руках, чтобы вытереть ей лицо. Далеко вправо несколько массаринов один за другим повалились на песок, прямо как кучка дошколят-переростков. Со стороны могло показаться, будто они играют с зыбучими песками в перетягивание каната, пытаясь найти безопасный путь к «Энигме». Исследовательская команда, возможно. Позади них брат Димитриос возбужденным голосом раздавал указания, прижимая к уху то ли сотовый телефон, то ли рацию.
Он тоже оглядывался – видимо, искал нас. Димитриос гад и садист, не говоря уж о свежести его дыхания. Он был в джунглях во время схватки с повстанцами и знал, что Марко перешел на сторону Караи.
Существовал лишь один человек на острове, кого я боялся сильнее его. Глава Масса. Ее имя было Алия, но все в Масса звали ее Номер Первый. Я оглянулся через плечо. До джунглей оставалось около двадцати футов. Может, она была где-то там? В штабе? Или ее съел вромаски?
Сидящий рядом со мной Марко провел ладонью по лицу, смахивая пот. Он тяжело дышал после бега.
– Кажется, я впервые наблюдаю, как у Марко Великолепного сбилось дыхание, – сказал я.
Марко улыбнулся:
– Видимо, это последствие шока после выступления Касса с лассо. Ты был нереально крут.
– Жаль, что моя сестра так не думает, – отозвался Касс.
Марко попытался сдержать смех, но тот вырвался из его груди, вызвав приступ кашля.
– Что у тебя в кармане? – спросил Касс.
– Чего? – не понял я.
– Из твоего заднего кармана торчит клочок бумаги, – пояснил Касс. – Раньше я его там не видел.
Записка от мамы.
Я завел руку назад, достал сложенный лист бумаги и развернул его:

– Шифр, – сказал Касс. – Класс.
– Э-э, а мы можем заняться этим потом? – предложил Марко. – К примеру, когда доберемся до горы Оникс?
Касс покачал головой:
– Вдруг она предупреждает нас о ловушке? Нужно взломать его сейчас. Вместе нам не составит труда это сделать.
Марко застонал:
– Я Воин. Воины не занимаются шифрами. Воины наблюдают. – Он припал к земле и раздвинул ветки куста, глаза его напоминали щелки. – Шифры взламывают… Техники и Портняки.
Касс поднял глаза от записки:
– Портняки? Похоже, ты надышался зыбучих песков, Марко.
– Ого, что я сейчас сказал? – отчаянно моргая, буркнул себе под нос Марко. – Ладно. Касс Моряк, потому что его мозги работают как GPS, Эли Техник – из-за ее суперских технарских способностей. А Портной – Джек…
Он широко зевнул.
– Может, мне пришить твои веки к бровям, чтобы они оставались открытыми? – предложил я.
Марко проигнорировал мой комментарий. Его сонные глаза вдруг распахнулись:
– Упс, убирайте свой шифр, ребята. К нам идет Оби-Ван Кеноби.
Мы с Кассом прижались к земле и посмотрели через кусты. Я поспешил сунуть записку назад в карман.
По пляжу, направляясь в нашу сторону, топал огромный, размером с внедорожник, массарин, облаченный в рясу с надетым на голову капюшоном, такую просторную, что ее вполне можно было использовать как тент.
– Пора уносить ноги, – заявил Марко. – Это не Нирвана.
Я напрягся, приготовившись бежать, но в этот момент услышал сочную, ничем не стесненную отрыжку.
– Коронное приветствие Торквина, – пробормотал Касс, расслабляясь.
– Э-э-эй, это же наш безволосый гигант, ранее известный как Рыжебородый! – воскликнул Марко. – Одетый по последнему писку массаринской моды.
– Камуфляж, – проворчал Торквин, похлопав себя по бокам. – Спрятал кое-что под ней.
– Антидоты от яда виззита и пульверизаторы от грифонов, я надеюсь, – сказал Марко.
Он встал, чтобы поприветствовать Торквина, но поскользнулся и рухнул в грязь.
– Марко… – занервничал я.
– Упс, – ответил Марко. – Что-то я…
Слово «ступил» застряло у него в горле. Глаза закатились. Дрожь, родившись в кончиках пальцах, пронеслась по всему его телу. Давясь собственной слюной, он забился в конвульсиях.
– Марко! – закричал Касс. – Это что, такая шутка? Потому что ты пугаешь меня до смерти!
– У него приступ 7ЧС! – догадался я.
– Он же говорил, что у него иммунитет, – напомнил Касс.
Мы в шоке смотрели, как тело Марко изгибается во все стороны и трепыхается, точно выброшенная на берег рыба.
Не теряя зря времени, Торквин подхватил Марко испачканными в саже ручищами:
– В госпиталь Масса. Живо!

Глава 5
В погоне за «ЛИС»

Выпущенный из рогатки камень проломил череп первому виззиту. Стрела прошила лапу второму. Вромаски получил пулю в голову прямо в прыжке.
Повстанцы Караи были вооружены и сопровождали нас всю дорогу через джунгли. Мы видели лишь их размытые силуэты, пока проламывались сквозь кусты, но они ловко разделывались с атлантийскими хищниками. Торквин пару раз едва не упал, но продолжал крепко держать перекинутого через плечо Марко.
– Он… жив? – с трудом поспевая за Торквином, срывающимся от сбившегося дыхания голосом прокричал Касс.
– Марко сильный, – ответил Торквин.
Я продирался сквозь колючие кусты и перепрыгивал через корни. Марко был бледен и неподвижен, точно безвольная кукла. По пути я успел заметить минимум троих убитых Масса, но старательно отводил глаза. Может, они все оставили лагерь и ушли на пляж?
– Откуда мы знаем… что в госпитале… кто-то есть?.. – спросил я.
– Врачи… не бросают пациентов… – ответил Торквин. – Клятва Гипокритика.
– Кажется, имя звучало по-другому, – пробормотал Касс.
Впереди показался просвет, а это означало, что скоро мы покинем мрак джунглей и окажемся в штабе Масса.
У самой границы деревьев дорогу нам преградил мужчина, служивший в Институте Караи шеф-поваром. Одежда мешком висела на когда-то мощной фигуре старины Брутуса, а его левый глаз прикрывала тугая полоска ткани.
– Что с тобой случилось?! – ахнул Касс.
– Виззит плюнул, – коротко хохотнув, пояснил он. – Все равно мне этот глаз был не нужен. Горизонт должен быть чист. Вы почти на месте. Когда все закончится, устроим настоящий пир из этих монстров. О! Твоя мама просила отдать тебе это.
Он снял со спины рюкзак, знакомо округлый из-за спрятанных внутри двух локули.
– Вы потрясающие ребята! – восхитился я. – Спасибо.
– Еще она сказала, что передаст вам осколки… – продолжил Брутус, но осекся, заметив Марко за спиной Торквина. – Разве этот пацан не предатель?
– Он опять с нами, – сказал я.
– В таком случае удачи. – Брутус коротко кивнул и исчез в джунглях.
Через несколько минут мы вошли в лагерь, бывший когда-то Институтом Караи. После атаки Масса лужайки перестали подстригать, они разрослись, пожухли, а некоторые из них все так же чернели кратерами от взрывов бомб. Величественные кирпичные здания, когда-то напоминавшие студенческие корпуса Лиги Плюща, телепортированные в тропики, оказались все в оспинах после обстрелов. Когда мы были здесь в последний раз, многие постройки скрывали строительные леса. Но землетрясение превратило их в беспорядочную мешанину из стальных труб и досок.
Мы бежали к госпиталю, когда до моего слуха донесся гомон возбужденных голосов, точно с детской площадки. В проеме между двумя зданиями, рядом с тренировочным полем, я заметил группу учеников Масса – друзей Элоизы. Один из них успел выкрикнуть имя Марко, но тут пара солдат их спугнула и они куда-то убежали. Я был рад, что они не пострадали.
Свернув к госпиталю, я громко спросил:
– Есть кто-нибудь?
Торквин свободной рукой ударил по стене так сильно, что я не удивился бы, обнаружив там вмятину.
Вестибюль заливал яркий свет, и здесь сильно пахло смесью специфических больничных запахов. Во всем просторном помещении никого не было. Зато на балкон второго этажа из какой-то палаты или кабинета вышел врач в белом халате. Он выглядел растерянным из-за шума, но, увидев Марко, тут же распорядился:
– Несите его наверх. Лифты не работают.
На балкон вела широкая лестница, и мы побежали наверх.
– Зовите меня братом Асклепиусом, – представился врач, указывая на открытую дверь.
– Это Марко… – начал я.
– Я знаю мистера Рамсея, – перебил врач. – Пожалуйста, положите его на койку.
Торквин сделал как ему велели. Мы с Кассом хотели объяснить, что произошло, но брат Асклепиус мягким жестом заставил нас замолчать. У него была темно-коричневая кожа и цепкий взгляд обеспокоенных глаз.
– Да, это приступ 7ЧС. Купируемый, но он предвещает переход гена в конечную, летальную стадию…
– То есть вы можете ему помочь? – с надеждой спросил Касс.
Прямой взгляд врача дрогнул:
– Я… Я боюсь, необходимое для процедуры оборудование находилось в восточном крыле, которое было разрушено.
Мне почудилось, будто я провалился сквозь пол.
– Уничтожено?! – ужаснулся Касс. – Зачем кому-то надобилось уничтожать медицинское оборудование?!
– Масса умны, но подчас недальновидны, – ответил брат Асклепиус. – В ходе освобождения они не смогли вовремя определить, что это здание является госпиталем.
– Не было никакого освобождения! – возмутился Касс. – Это было нападение! Профессор Бегад говорил, что эти приступы убьют нас, если их не предотвращать! Вы что, совсем ничего не можете сделать?
– О-о-оргх… – простонал Марко, сжимая и разжимая кулаки.
– Сильный юноша. Упрямый, – сказал Асклепиус. – Я могу вколоть ему обезболивающее. Могу задействовать все, что в моих силах, чтобы сохранить ему жизнь, но без должных ресурсов мои возможности ограниченны. Может, кому-то из сотрудников Караи известно о спрятанном где-то запасе лекарств на чрезвычайный случай. Это ведь они построили этот госпиталь. Но без необходимого оборудования это все, на что я способен.
– Позови повстанцев, Джек, – попросил Касс. – Тем супергромким свистом, как показала Нирвана. С пальцами во рту.
– Я не знаю как, – ответил я. – Я думал, ты умеешь.
Касс помотал головой. Мы оба посмотрели на брата Асклепиуса, но тот лишь беспомощно пожал плечами.
Я оглянулся на Торквина, но он успел уйти из палаты. Я заметил его из окна – он вышагивал взад-вперед у границы джунглей.
Открыв окно, я крикнул:
– Торквин! Нам нужны ребята из Караи!
Он повернулся ко мне. Его глаза сверкали, лицо блестело от пота, и на секунду я решил, что у него тоже случился приступ. Посмотрев на меня, он произнес что-то сдавленным визгливым тоном, но я не разобрал ни слова.
– Ты говорил по-английски? – крикнул Касс.
– О-о… да… прошу прощения, – отозвался Торквин.
– «Прошу прощения»? – переспросил Касс. – Мне не послышалось, ты только что сказал…
– Ребята из Караи, Торквин! – заорал я. – Ты можешь свистнуть их?
Торквин встряхнулся, показал мне толстый большой палец, повернулся к деревьям и сунул два пальца в рот.
Раздался тоненький, едва различимый свист, больше похожий на выдох.
– Ну здорово, – покачал головой Касс. – Он конкретно не в себе. Так они нас никогда не услышат.
– Слушай, ему повезло, что он вообще жив. Дай ему шанс. Повстанцы присматривают за нами. Они его услышат. – Я повернулся к брату Асклепиусу. Он ставил Марко капельницу с каким-то раствором. Судя по биканью подключенных к нему мониторов, Марко был стабилен.
Мы с Кассом оба облегченно вздохнули. На время.
– Ладно, давай же, Торквин… – пробормотал Касс, поглядывая в сторону окна.
Снаружи, отразившись от стен, раздался громкий свист, повторяющий мелодию «С днем рожденья тебя». Торквин в окне широко нам улыбнулся.
Брат Асклепиус отвернулся от Марко и вытер пот со лба:
– Что ж, по крайней мере я смог выиграть нам немного времени.
Касс вымученно улыбнулся:
– Слава богу, что существует клятва Гипокритика.
– Гиппократа, – мягко поправил Асклепиус. – В честь древнего целителя Гиппократа.
– Так и знал, что он произнес неправильно, – сказал Касс.
Я взял Касса за руку и потянул из палаты на балкон, откуда был виден весь вестибюль. Там я сел на ковер и достал мамину записку:
– Давай разберемся с этим, пока все равно ждем? Вдруг нам это понадобится.
Касс плюхнулся рядом, и я развернул лист бумаги:

Я прямо чувствовал, как Касс пытается сконцентрироваться.
– Она придумала это на пляже, когда вокруг нее столько всего происходило? – запоздало изумился он.
– Мы начали говорить, но Димитриос нас заметил, – объяснил я. – Видимо, она писала это, когда они уводили Элоизу.
Касс уставился на записку:
– А нельзя было написать нормальные слова?
– Что, если бы кто-нибудь ее перехватил? – возразил я. – Тогда бы маму раскрыли. Она суперумная и супербыстрая. Но и ты такой, Мальчик Шифр. Есть идеи?
– Ладно… – Касс, прищурившись, всмотрелся в записку. – Вижу строчки букв…
– Это я тоже вижу.
– Кроме последней строчки. Она заканчивается «14», а это число.
Я посмотрел на него:
– И что?
– А то, – ответил Касс, – что «14» может быть своего рода ключом ко всему сообщению. К примеру, «возьми каждую четырнадцатую букву».
– Я найду ручку. – Я бегом вернулся в палату и схватил со столика ручку. Заодно посмотрел на грудь Марко.
Вдох, выдох. Вдох, выдох.
Хорошо.
Так же бегом вернувшись на балкон, я приступил к работе: пронумеровал все буквы и обвел четырнадцатые по счету:

– «ЯГ»? – спросил я. – Что-то сомневаюсь.
– М-да, не то, – согласился Касс. – Ладно. Так. Может, это шифр с подменой букв? Когда написанные буквы на самом деле означают другие?
– Как в том твоем послании в трапезбюле, когда я только прибыл на остров, – вспомнил я.
– Оннеми, – Касс зачиркал ручкой по бумаге. – Прежде всего нужно пронумеровать буквы алфавита.
Он показал мне написанное:

– Теперь еще раз взглянем на шифр, – продолжил Касс. – Думаю, все-таки «14» – это ключ. Вроде «замените каждую букву сообщения той, что будет через четырнадцать букв от этой».
Я кивнул:
– То есть если мы видим «А», переходим на четырнадцатую букву после «А» и заменяем на «Н». Которая пятнадцатая.
– Ага, – подтвердил Касс. – Получается, все «А» меняются на «Н», «Б» на «О», «В» на «П»…
– А «С» будет «Я», – подхватил я. – А дальше что?
– Начинай с начала, – ответил Касс. – С первой буквы алфавита. Тогда «Т» будет «А», «У» – это «Б» и так далее.
– Понял.
– Хорошо. Следующий шаг – переписать алфавит, а снизу подписать, на какие буквы меняются те, что в шифре. Так будет проще.
Сверяясь с записями Касса, я записал следующее:

– Огниб! – воскликнул Касс. – Теперь расшифруем сообщение.
Ошибиться мне не хотелось. Я быстро переписал мамино сообщение и заменил каждую букву с помощью нашего ключа:

– Ага! – Касс выхватил лист у меня из рук. Но взглянув на написанное, он понурился: – Э-э, или нет…
Будто в ответ Марко хрипло застонал.
– Даже будучи в коме, он дает нам знать, что мы тупим, – вздохнул Касс.
– Может, отсчитывать надо было не вперед, а назад? – предположил я.
Касс помотал головой:
– Все равно выходит тарабарщина.
– Может, мы чего-то не замечаем?.. – Я раскрыл лист и тихо прочел получившееся: – Нирв ан аотд алам…
– Стой… – встрепенулся Касс. – Прочти еще раз, но без пауз.
– Нирванаотдалам… – начал я.
– Стоп! – Касс выхватил лист и поднес к глазам, чтобы лучше видеть. – Ты произнес «Нирвана». Вот же оно, ясно как день! «Нирвана отдала мне…»
Мой пульс ускорился:
– Нирвана отдала мне… лиса?
– «Эль», «и», «эс»… – озвучил Касс. – У твоей мамы проблемы с падежами?
– Нет, Касс, – возразил я. – Посмотри на конец сообщения. После «сейчас» опять идет непонятное «уврк». Как бы ты ни менял буквы, смысла не прибавляется.
– Может, здесь еще один шифр?..
Я внимательно всмотрелся в буквы:
– «Л-И-С», «У-В-Р-К»… может, это сокращения?
– Чего? – спросил Касс.
– «Л-И-С», – повторил я. – Вдруг это «локулус исцеления»?
Касс едва не взлетел к потолку:
– «Нирвана отдала мне локулус исцеления»!
– «У-В-Р-К»… – пробормотал я.
– Перед «у» идет «сейчас» – может, это не часть сокращения, а предлог? – сказал Касс. – «Сейчас у»?
– Да! – У меня задрожали пальцы. – Получается «Нирвана отдала мне локулус исцеления, сейчас у»… у «ВРК»… Что такое «ВРК»?
Касс в возбуждении закружил по балкону:
– Великий ребус-картинка? Виртуальной реальности квадрат?
– Виктория Раунд Кафл? – подхватил я. – Виргиния Роял Квин…
– ВРК… это ведь должно быть какое-то имя, так? Винни. Виктория. Вергил.
– Точно! – воскликнул я.
– Вергил? – удивился Касс.
– Виктория, – ответил я.
– Мы знаем кого-то по имени Виктория? – растерялся Касс.
– Почти. – Я сунул записку в задний карман. – Мы знаем кое-кого по имени Виктор Рафаэль Квинонес.

Глава 6
Лицом к лицу

– Торквин, где осколки? – закричал я, выбегая из дверей госпиталя.
Торквин повернулся. Из-за полуденной жары его обгоревшая кожа блестела от пота. На одной руке краснел большой округлый ожог, скорее всего от плевка виззита. Он тупо уставился на меня:
– А?
– Ты в порядке, здоровяк? – спросил Касс, обеспокоенно всматриваясь в него. – Ты знаешь, у одного из моих приемных родителей был диабет. Когда уровень сахара в их крови становился слишком низким, они вели себя так же, как ты…
– Мне так много нужно вам сказать… – прохрипел Торквин.
Ряса. До меня наконец дошло, почему она так странно на нем сидела. Под ней было что-то спрятано.
– Торквин, перед тем как ты покинул пляж, моя мама тебе что-нибудь отдала? – не отставал я.
Глаза Торквина вспыхнули. Он тряхнул головой, точно сбрасывал с себя остатки сна, и я повторил вопрос. Закивав, он стянул с себя рясу. Под ней оказалась та же изорванная и испачканная одежда, что была на нем в Греции, но теперь ее дополнял простой коричневый мешок с осколками, висевший у него на шее на толстом шнуре.
– Да, это.
– Мог бы нам сказать! – возмутился Касс.
– Отлично, Торк! – обрадовался я. – Там осколки локулуса исцеления!
Торквин снял с шеи мешок и протянул его мне, когда из джунглей вылетела стрела. Она прошила мешок, вырвав его из пальцев Торквина, и пригвоздила его к земле рядом со стеной госпиталя.
Касс бросился к нему.
– Если этот мальчик сделает хотя бы еще шаг, – раздался из-за деревьев чей-то голос, – следующая стрела пронзит ему горло.
– Касс, стой! – завопил я.
Он рухнул на землю, но тут же вскочил, держа руки над головой.
– Теперь вернись к своим друзьям, – продолжил голос. – Я желаю, чтобы меня встретили как полагается.
Касс поспешил к нам, и Торквин инстинктивно толкнул его и меня себе за спину. Из темноты показались шестеро мужчин, похожих на команду олимпийских тяжелоатлетов Масса. В их центре шла жилистая женщина в длинном, похожем на тогу одеянии. Черные с проседью волосы были зачесаны назад, что придавало ее лицу ястребиной мощи.
– На колени перед Номером Первым! – взревел один из солдат, вынимая кинжал из ножен на поясе.
– Прошу тебя, Маноло, кастинг на роль Халка проходит в Лос-Анджелесе. – Алия шагнула ко мне, но в глаза не смотрела. – Видишь ли, эти юноши – наше спасение. А с Джеком у нас успели установиться особенно доверительные отношения. Не так ли, Джек?
Меня прошиб пот. Я перевел взгляд на окно палаты Марко:
– Пожалуйста, Алия, Марко…
– умирает? – договорила она за меня. – Жаль. Я хорошо знакома со смертью, лишь за последние несколько часов я потеряла нескольких моих лучших солдат. На случай, если вы не заметили, пляж и прилегающая к нему территория стали весьма опасны. Но вот что странно. Противоположная часть острова погрузилась под воду. Остров наклоняется. Любопытно, не так ли?
– Не просто… поднимается? – спросил Торквин.
Ее взгляд резал ножом:
– Тебя может удивить тот факт, что глубоко в недрах острова расположен прекрасно оборудованный наблюдательный пункт, оставленный нам последователями Караи. Сейчас там находится наша команда сейсмологов. Они в ужасе, если не сказать больше. Что-то дестабилизировало остров. Некое весьма значительное событие.
Касс бросил на меня тревожный взгляд. Но внимание Алии было сосредоточено на Торквине.
– Возможно, ты в курсе существования того наблюдательного пункта, раз ты так долго служил подхалимом Радамантусу Бегаду, – сказала Алия. – Возможно, тебе известно об украденном мешке с бесценным содержимым. Мешке, так удивительно похожем на тот, что висел на твоей толстой шее.
Торквин зевнул. Смахнув присевшую ему на нос крупную мушку, он поймал ее в воздухе и забросил себе в рот.
– Пошла ты.
Тут же Маноло и еще один солдат потянулись к кобурам.
Громко закряхтев, Торквин всем своим огромным телом бросился на мужчин. Голая ступня размером с броненосца врезалась в челюсть Маноло. Не теряя ни секунды, он с силой опустил тяжелую руку на шею другому телохранителю. Оба рухнули на землю. Но со стороны джунглей уже слышались шорох и новые голоса. К нам кто-то приближался. Торквин повернулся в ту сторону.
– Повстанцы, – шепнул я Кассу.
Касс потянулся к мешку и выдернул стрелу, которая пригвоздила его к земле.
– Брось его! – прогремел голос Алии.
Мы повернулись. Я схватил мешок и сунул себе за спину. Торквин лежал на земле, окруженный четырьмя новыми солдатами, выскочившими из-за деревьев.
– Повстанцы конечно, – пробормотал Касс.
Один из солдат довольно ухмыльнулся Алии:
– Убить толстяка?
– Не толстый, – спокойно возразил Торквин. – Мускулистый.
Алия, не отрывая от него оценивающего взгляда, обошла его вокруг. Позади нее из темноты джунглей прибывали все новые Масса.
– Я не уверена, что виноват этот мужчина. Здравый смысл подсказывает, что нам нужен кто-то меньше и быстрее. – Алия оглянулась на деревья. – К примеру, как юная безобразница позади меня.
– Йе-е-еу-у-у! – раздался протяжный вопль, и из джунглей вышли еще трое солдат Масса. Или, точнее будет сказать, вывалились, едва держась на ногах. Они толкали перед собой Элоизу, рот и глаза которой были завязаны полосками ткани. Ее руки были крепко связаны веревкой, но она не переставала прицельно пинать по лодыжкам своих конвоиров.
Касс дернулся к ней, но я удержал его на месте.
– Вы делаете ей больно! – крикнул он.
– Это она делает нам больно, – проворчал один из солдат.
– Джентльмены, развяжите девочку, – приказала Алия. – Касс, будь так добр немедленно бросить этот маленький мешочек с краденым добром, если тебе дорого здоровье твоей сестры.
С красным от злости и беспокойства лицом, Касс уронил мешок. Позади Алии один из солдат вынул изо рта Элоизы кляп. Она немедленно плюнула в него, и тот грубо швырнул ее на землю.
– Ай! – вскрикнула Элоиза.
– Оставьте ее в покое! – разъярился Касс.
Элоиза прыгнула вперед и вонзила зубы в лодыжку своему обидчику. Взвыв от боли, он рухнул как подкошенный.
Его товарищи, следящие за Торквином, бросились на помощь. Торквин тут же вскочил на ноги и ринулся за ними. Алия в растерянности отвернулась от нас.
Воспользовавшись этим, я прыгнул к мешку, подхватил его с земли и со всех ног рванул к входу в госпиталь.
– Беги, Джек! – заорал Касс.
– Остановите его! – рявкнула Алия.
Я услышал громкий «бах». За ним еще один. И почувствовал, как мимо моего правого уха просвистела пуля.
А в следующий миг я растянулся на земле.

Глава 7
Кир Великий

Очнулся я на песке. Я – или кто-то еще – соорудил вокруг себя защитную стену из песка. На горизонте все еще пульсирует оранжевое полукруглое зарево. Но к нему тянутся ровные ряды зерновых, питаемые водой из узких каналов, прорытых через одинаковые расстояния.
Я шевелю ногой и понимаю, что рядом с ней лежит брезентовый мешок. Внутри него, судя по всему, находится локулус. Стряхивая с себя остатки сна, я тру глаза обеими руками и хлопаю себя по щекам.
И едва не вскрикиваю от неожиданности. Они покрыты длинной щетиной!
Должно быть, мне снится сон, где я Массарим. Опять.
Вид воды заставляет меня осознать, как страшно я хочу пить. Но стоит мне подняться и собраться перелезть через стену, как до меня доносятся далекие голоса.
– Здравствуй! – кричит кто-то. – Все в порядке, брат, выходи и покажись мне. Мы можем сотрудничать!
Стена доходит мне до груди, выглянув из-за нее, я вижу, что по границе между полем и пустыней идет костлявый мужчина с темной бородой. Последний человек, кого я ожидаю встретить.
Массарим!
Я немедленно пригибаюсь и, зажав пальцами прядь коротких волос на подбородке, оттягиваю ее вперед. Волосы светлые.
Светлые.
В этом сне я Караи.
Я украл этот локулус у моего брата-вора.
Мне должно было быть известно, где я нахожусь, но мое сознание все еще наполовину спит и наполовину бодрствует. Нечто не позволяет мне погрузиться в сон целиком.
Но я тоже костляв и голоден. Мои ступни сбиты и покрыты волдырями. Я очень долго следовал за Массаримом. А теперь он охотится за мной. «Сотрудничать» – последнее, чего он хочет.
Я слышу новый голос и разрешаю себе быстро выглянуть из-за стены. За Массаримом идет сухопарый старик в простых белых одеждах, с синим поясом вокруг талии и головой, прикрытой куском ткани, крепко завязанной концами на затылке.
– Юный гость, – говорит он, – разве не более вероятно, что бандит сбежал в город?
Бандит? Они называют МЕНЯ бандитом?! Когда это Массарим украл локули и ускорил уничтожение целой цивилизации!
Массарим разворачивается к старику:
– Если он в городе, ему, по всей вероятности, конец. Мой брат чрезвычайно хитер. Может, ты и мудр, старый Ардашир, но твои персидские правители глупцы. Уже через считаные недели, а то и дни, египтяне вернут себе контроль над их землей. Города уже разграблены, и Караи ни за что не решится отправиться туда с… атлантийским сокровищем.
Под сокровищем, разумеется, имеется в виду локулус. Но он не хочет говорить о нем старику персу.
Я крепко хватаю мешок. До недавнего времени все мои путешествия были безрезультатны. Но теперь все начнет меняться. Я начну с этой сферы. Мне известно, где спрятаны еще две – на Родосе и в Галикарнасе. Я не остановлюсь, пока их не найду.
Массарим и Ардашир идут по краю поля. Дождавшись, когда они скроются из виду за полосой травы – кажется, льна, – я осторожно поднимаюсь на ноги.
Я медленно оглядываюсь по сторонам. От открывшегося позади вида у меня перехватывает дыхание. Подобно спящим великанам, вырастающим из песков пустыни, три пирамиды мерцают в лучах восходящего солнца. Их боковые стороны покрывают пятна какого-то густого белого вещества, как если бы когда-то гладкая поверхность подверглась длительной эрозии, явив скрывавшиеся под ней грубые камни. Справа, повернувшись спиной к солнцу, за пирамидами присматривает бдительный, но скучающий на вид сфинкс. Его силуэт кажется настолько живым, что я почти верю, что, если подойду слишком близко, он меня укусит.
Я остановлюсь там и придумаю, как добраться до моря – может, какой-нибудь добрый крестьянин или торговец подскажет дорогу.
Закинув мешок за плечо, я перепрыгиваю через стену и перехожу на бег. Поверить не могу, как я слаб, как глубоко в песок уходят ноги в сандалиях. Я бегу так быстро, как могу, но уже через несколько мгновений понимаю, что я не один. Появляется девочка, рядом с ней прыгает козлик.
Я резко останавливаюсь, но напоминаю себе, что это всего лишь ребенок, младше меня, и мне нечего бояться. Поэтому я перевожу взгляд вперед и бегу.
Напоминающее детский плач блеяние заставляет меня повернуть голову, и я торможу своими жесткими сандалиями.
Девочка закрывает рот ладонью и смеется.
– Никто не смеет оскорблять Кира Великого невниманием, – говорит она.
Она говорит по-египетски, но я понимаю каждое слово. Я обязан этому одной из способностей, которые я недавно развил в ходе экспериментов с королевской кровью моей волшебной родины, Атлантиды.
Я знаю, мне не следует отвечать. Но я это делаю.
– Кир Великий? – переспрашиваю я.
Она подхватывает козлика и поднимает одно из передних копыт, точно машет им мне. Мне чудится, что животное улыбается, и я невольно смеюсь.
– Ваш смиренный слуга Караи желает доброго утра Киру, королю среди королей! – кланяюсь я.
– И мне, Лидии, тоже? – спрашивает она.
– И тебе, Лидия. – Быстро поразмыслив, я добавляю: – Великая.
Она кажется такой дружелюбной, а я чувствую себя таким потерянным и усталым. Недолго думая, я решаю, что могу доверять ей (и Киру). Поэтому я говорю:
– Милое дитя, я прошел долгий путь из далеких земель без друга и семьи, и мне очень нужно к морю.
Она оглядывается через плечо:
– Отец говорит, египтяне перекрыли порт. Там сейчас идут бои. Он считает, через пару-другую дней эти земли будут захвачены.
– Вам не угрожает опасность? – спрашиваю я.
Она качает головой:
– Мы египтяне. Мы поддерживаем повстанцев-египтян. А так как мы живем здесь многие поколения, мы знаем, где можно укрыться.
Озорно улыбнувшись, она бежит в сторону пирамид:
– Идем, Караи! Идем, Кир!
Заблеяв, Кир разворачивается и скачет в противоположном направлении, назад к полям. Но я следую за Лидией по песку, пока она не останавливается у каменной колонны высотой мне по грудь. У стелы.
Ее покрывают полустершиеся от времени иероглифы, но – удивительно – я могу их прочесть.
– Здесь будет стоять величайший памятник из всех, построенный в честь Камбиса II, Завоевателя Египта.
Лидия смеется:
– Они начали работать над ним. Но никогда не закончат. А теперь смотри.
Она проводит пальцами по стеле сверху вниз, касаясь одних иероглифов, но пропуская другие. Проделав это пару секунд, она отходит на несколько шагов назад.
Из-под песков подо мной раздается глухой скрежет, и стела начинает медленно запрокидываться назад. Лидия едва не прыгает от возбуждения, когда основание стены поднялось над песком, явив квадратный проем под ней.
Из темноты ударяет порыв прохладного воздуха. В лучах восходящего солнца я вижу уходящую вглубь небольшую лестницу. Лидия нетерпеливо улыбается:
– Хочешь взглянуть?
– Нет, – отвечаю я.
– Я настаиваю, – не отступает она. – Потому что иначе ты пойдешь к морю. И тебя схватят солдаты, они тебя убьют и четвертуют, и в следующий раз, когда я увижу твое лицо, твоя голова будет венчать острый деревянный шест.
Я сглатываю. Это в мои планы не входит. Я знаю, что могу избежать неприятностей, но для этого придется пройти многие мили по раскаленной пустыне. Здесь, по крайней мере, я смогу переждать завоевание.
– Ты правда думаешь, что захват будет быстрым?
Она кивает:
– Отец запас много провизии. И игры, чтобы провести время, и оборудовал очень удобные комнаты. Следуй за мной.
Повернувшись спиной к лазу, она начинает медленно спускаться, осторожно ступая по перекладинам лестницы. Я дожидаюсь, когда она скроется из виду, и следую за ней.
Я уже на третьей перекладине, когда издалека доносится блеяние Кира. Я поднимаю голову и вижу, что он скачет к нам, а за ним бежит группа мужчин.
– Караи! – кричит один из них.
Массарим!
Я ускоряю спуск, но замечаю блеск в руке брата. Коса.
– Кто это? – спрашивает Лидия.
– Не важно! – отвечаю я.
– Отец?
Она взбирается по лестнице назад.
– Как закрыть эту стелу? – тороплю ее я. – Лидия, пожалуйста, один из них бежит за мной!
Она спрыгивает вниз. В следующее мгновение я слышу глухой скрежет. Над головой возникает тень, и я схожу с лестницы, боясь быть раздавленным колонной.
На дне лаза открывается длинный коридор, в конце которого с факелом в руке стоит Лидия. Я поспешно сдергиваю с плеча мешок и бросаю его девочке. С приглушенным звоном он падает к ее ногам.
– Что это? – спрашивает она.
– Беги! – кричу я. – Спрячь это там, где никто не найдет! Просто беги! Я сразу за тобой!
– Но… – возражает она.
Я слышу над собой громкий металлический звон. Поднимаю глаза.
Наверху лестницы Массарим всадил лезвие косы между основанием стелы и краем лаза. Его лицо скрыто в тени, но все же я узнаю его. Он смотрит вниз.
– Доброе утро, мой брат, – говорит он. – И большое тебе спасибо. Ты помог мне даже больше, чем думаешь.
Повернувшись, он начинает спускаться.

Глава 8
Воскрешение

Меня разбудило дыхание Торквина. Плохая новость – оно воняло, как только что убитый ежик. Хорошая новость – это стало первым признаком, что я не был мертв.
Отвернув голову от вони, я понял пять вещей:
1. Я очнулся от сна, в котором на меня вот-вот должны были напасть.
2. Я вернулся в реальность, где на меня только что напали.
3. Дружище Когда-То-Рыжебородый-Но-Теперь-Без-Бороды, неся меня на руках, поднимался по лестнице. Быстро.
4. Мешок с осколками все еще был завернут вокруг моей правой руки.
5. Насколько я мог судить, в моем теле отсутствовали дырки от пуль.
– Упал прямо на тебя, – сказал Торквин. – Извини. Пуля была рядом.
Держа меня точно буханку хлеба, он прогрохотал по лестнице и ворвался в палату. Брат Асклепиус стоял, склонившись над Марко, но при нашем неожиданном появлении резко обернулся.
– Отойди, – приказал Торквин. – Мы сейчас его вылечим.
Позади нас с лестницы слышался топот нескольких пар ног. Асклепиус моргнул и, заикаясь, произнес:
– М-мне очень жаль, но Марко… он…
Торквин поставил меня на ноги рядом с койкой Марко. Солдаты были уже в дверях, но меня это не волновало. В миг, когда я наклонился над своим другом, весь воздух будто выдавило из палаты. Марко лежал лицом вверх и не мигая смотрел прямо на ослепительно яркие флуоресцентные лампы. Его кожа приобрела нездоровый бледно-серый оттенок. От рук тянулась целая связка трубок, подсоединенных к строю мониторов. Все они злобно пищали. И показывали прямые линии.
Что означало отсутствие сердцебиения. Никаких признаков жизненной активности. Грудь Марко была абсолютно неподвижна.
Я с трудом фиксировал голос Алии, приказывающей своим телохранителям убрать оружие. Ко мне подошли Элоиза и Касс.
– Он что… – начала Элоиза.
Брат Асклепиус положил руку мне на плечо:
– Я сделал все, что мог…
Я их не слышал. Не собирался слушать. Вместо этого я рывком открыл мешок, сунул руку внутрь и вытащил один из осколков. Об один из его острых краев я порезал палец. Но главное – он был не меньше четырех дюймов в длину.
Это все, что нам было нужно.
– Джек, – сказал Касс, – это не сработает…
Я с силой прижал осколок к груди Марко.
– Он больше, чем тот, что мы использовали с Эли, – отозвался я.
– Но Эли была жива, – невнятно из-за катящихся по щекам слез возразил Касс. – Человек должен быть жив.
Я заставил себя не слушать. Он ничего не говорит… ничего не говорит…
Еще сильнее надавил на все еще неподвижную грудь:
– Давай же, Марко… Давай…
Врач крепко взял меня за руку и попытался оттянуть от койки:
– Джек, послушай меня. Слишком поздно.
В голове будто что-то зажужжало, может, сработал сигнал тревоги. По лбу катился пот, раздражая глаза. Осколок стал теплым на ощупь. Кровь из пореза на пальце впиталась в рубашку Марко. Краем глаза я увидел подходящую ко мне Алию. Видимо, я закричал на нее, потому она резко остановилась.
– Как долго Марко мертв? – спросила Алия.
– Почти две минуты, – ответил Асклепиус.
– Отпустите руку мальчика, доктор, – сказала она. – Не пытайтесь увести его от друга.
– Но… – хотел возразить врач.
– Я сказала отпустить  его, Асклепиус! – сорвалась она.
Хватка врача ослабла. Касс и Элоиза встали по бокам от меня. Касс положил руку поверх моей. Мои пальцы свело судорогой. Казалось, осколок прожигает дыру у меня в ладони. Он уменьшался, как и его предшественники.
– Почти… почти все, Касс, – прошептал я.
Касс сжал пальцами мою кисть и поднял ее.
– Он нам нужен, Джек, – сказал он.
Все мое существо протестовало, но я позволил ему это сделать. Осколок остался у меня в ладони. Теперь он был размером с пятицентовую монету.
– В этот раз это не сработает, Джек, – мягко произнес Касс. – Марко больше нет.
Я рухнул на пол. Заставил себя оторвать взгляд от Марко, неподвижного и бездыханного. Хотя понимал, что никогда не забуду этот образ. Касс был прав. Это был локулус исцеления, а не локулус воскрешения.
Но при этой мысли в голове вспыхнул другой образ Марко, столь же болезненный. Я уже видел его таким. Точнее будет сказать – в еще худшем состоянии. Настолько израненным и искалеченным, что его почти нельзя было узнать.
– Воскрешение… – я повернулся к Кассу. – Мы сможем это сделать, Касс.
– Что? – не понял он.
– Вспомни сам! – повысил я голос. – Вспомни, как Марко упал в вулкан! Тогда мы вернули его, и мы сможем сделать это снова!
– Водопад! – мрачное выражение сошло с лица Касса. – Ну конечно! Нужно немедленно доставить его туда!
Брат Асклепиус растерянно посмотрел на Алию.
– Исцеляющие воды, – пояснила она. – В сердце горы Оникс. Они работают на Избранных. Джек прав. Мы должны им помочь.
Я ушам своим не верил:
– Вы правда сказали, что поможете ?
Ее глаза влажно блестели, когда она окинула взглядом тело Марко, и на секунду я почти поверил, что она человек.
– Вернуть мальчика из мира мертвых… Задача невероятная. Но проблема в том, что снаружи успело стемнеть…
– Вы нам не нужны, – заявил Торквин, поднимая с пола рюкзак с двумя локули. – У нас личный летательный транспорт. Невидимый класс.
За его огромным телом Марко было совсем не видно. В глазах Алии, уставившихся на рюкзак, заплескался шок.
– Локули?! – ахнула она. – Я их забираю.
– Кажется, вы обещали нам помочь! – возмутился Касс.
– Не усложняйте свое положение! – отрезала Алия. – Вы их украли, и я верну их прежде, чем вы сделаете хотя бы еще один шаг. Торквин, я досчитаю до трех, и ты отдашь рюкзак Маноло.
Торквин вскинул обгоревшую бровь:
– Или?
– Один… – начала Алия.
Маноло сделал знак телохранителям. Я увидел, как они все схватились за оружие.
Торквин зевнул:
– Два. Три. Идите и возьмите меня.
Но прежде чем кто-либо успел шевельнуться, брат Асклепиус с глухим стуком рухнул на пол. Торквин резко развернулся и, придушенно вскрикнув, едва не выронил рюкзак.
Когда он попятился от койки, нам стало видно, что на ней сидит Марко Рамсей.
– Прошу прощения, – сказал он, глядя вниз на врача. – Я что-то не то съел?

Глава 9
Карассарим

– М-м-марко, – пролепетал Касс. – Т-т-ты же б-б-был…
– Он что… – пискнула Элоиза.
– Ты не… – начал я.
– …голоден? – закончил за меня Марко. – Да.
Элоиза издала такой громкий вопль радости, что он поставил брата Асклепиуса на ноги. Девочка запрыгнула на койку и обняла Марко.
Касс зайцем скакал с другой стороны, не переставая орать:
– Онтяоревен!
– И… Извините… – пробормотал Асклепиус, в шоке уставившись на Марко. – Подобного… никогда со мной не происходило.
Это на самом деле было невероятно. Марко победил смерть. Опять.
– С возвращением, – сказал я, – мальчик с тысячью жизней.
Марко притянул меня к себе и едва не придушил в изгибе между шеей и плечом.
– Что бы ты ни сделал, брат Джек, – проникновенно произнес он, – спасибо.
Я сам не был уверен, что именно я сделал.
Воспользовавшись тем, что усевшийся на койку Касс принялся в подробностях пересказывать последние события, я выпрямился и взглянул на зажатый в ладони осколок локулуса размером с пятицентовую монету. Что же все-таки произошло?
– В высшей степени удивительно… – услышал я голос Алии и почувствовал на своем плече ее руку. Она стояла рядом со мной и, улыбаясь, смотрела на Марко.
Рюкзак.
Я скользнул взглядом на рюкзак с двумя локули, который продолжал лежать на полу. Одной ногой я осторожно толкнул его к окну.
Но в тот момент этого никто не заметил.
– Вы знали, да, Алия? – спросил я. – Вы спросили, как долго он был мертв. Время смерти имеет какое-то значение?
Алия отвернулась:
– В истории достаточно описаний о возвращении к жизни тех, кого считали мертвыми. Общественность всякий раз приходила в буйный восторг, называя это чудом, божественным вмешательством и так далее. Но подобное происходит лишь в первые несколько минут после остановки дыхания. Человеческий организм переходит в своего рода состояние неопределенности… обратимую кому. Это пережившие ее рассказывают о белом свете, ангелах и херувимах, божественной музыке и прочем. Учитывая, как необычайно силен твой друг, я предположила, что это его состояние продлится дольше обычного. По крайней мере… я на это надеялась. Поэтому приказала врачу не мешать тебе.
Я улыбнулся:
– Спасибо.
Когда она вновь посмотрела на меня, у нее был совсем другой взгляд. Мягкий и открытый.
– Меня восхитила твоя решительность. И твой ум. Жаль, что я не знала кого-то похожего на тебя, когда была моложе.
Я кивнул, вспомнив, что она рассказала мне в ее кабинете:
– Вы потеряли своего брата… Османа.
– У тебя отличная память, – отозвалась она.
– Его забрала Артемиссия в Галикарнасский мавзолей, – продолжил я. – Осман был Избранным.
– Да, – тихо подтвердила она. – Сама я этот ген не унаследовала.
– Вы уже тогда искали локули? – спросил я. – Вам было обо всем известно с самого начала? Потому что я думал, что лишь в Институте Караи знали…
Она кивнула:
– Когда я смотрела за тем, как мой брат спускается в мир мертвых, в моей руке был локулус исцеления. Но я не знала об этом. Я была так молода. Позже коллега отца обманом забрал его у меня, и я больше никогда его не видела. Ужасно волнительно вновь видеть его, пусть даже в виде осколков.
Я уронил осколок назад в мешок. Мы воспользовались двумя осколками ради исцеления, и они оба уменьшились. Как мне теперь восстановить локулус? Как собрать пазл, два кусочка которого уменьшились? Даже если нам это удастся, в получившейся сфере будут дырки.
А локулус с дырками не будет полноценным локулусом.
– Эй-ей, кто пригласил Медузу с ее горгонавтами? – прогремел голос Марко.
– Видимо, он только сейчас вас заметил, – пробормотал я Алии.
– Рада тебя видеть, Марко, – напряженным тоном произнесла Алия. – Я говорю это от чистого сердца.
Марко скептически поднял бровь.
– Я жду, когда за этим последует «но», – сказал он. – Типа, рада тебя видеть, но ты арестован за измену и приговариваешься к смертной казни в зыбучих песках…
– Ты о предательстве меня и моей организации? – Было ясно, что Алия изо всех сил старается сохранить лицо. – Разумеется, ты понесешь достойное наказание.
– Алия, какой смысл было возвращать Марко к жизни, только чтобы его наказать? – вмешался я. – Он вам нужен. Мы нужны вам. Вы сейчас на пороге окончательного провала. Остров наклоняется, а не поднимается. Что происходит прямо сейчас с геологическими плитами? Ваши эксперты вам сказали?
Алия кивнула:
– Они сказали, что весь остров может затонуть…
– Значит, времени не так много, – подытожил я. – Оставьте Марко в покое. Он нужен нам, чтобы найти локули. И дайте нам объединиться с повстанцами Караи. Они все ученые, врачи, технические гении и эксперты в локули. Они могут вам помочь. Им известно то, о чем не знаете вы. Они хотят того же, что и вы…
– Того же, что и мы? – перебила меня Алия. – Они хотят уничтожить локули – как того хотел Караи.
– Нет-нет! – замотал я головой. – Они хотят найти локули, спасти мир…
– Пи-Бег такого  никогда не говорил, – возразил Марко.
– Профессор Бегад много чего вам не говорил, – сказала Алия.
Марко и Касс ошеломленно посмотрели на меня.
В моей голове царил полнейший хаос. Неужели это правда? Неужели последователи Караи хотели собрать все локули, только чтобы их уничтожить? Неужели они лгали о своем желании вылечить нас?
Сосредоточься, приказал я себе. Она ведь тоже могла лгать.
– А что вы  нам не рассказывали, Алия? – пошел я в атаку. – Зачем вам поднимать со дна океана целый континент, вызвав тем самым глобальную сейсмическую катастрофу? Чтобы поставить весь остальной мир на колени?
– Это и правда звучит ужасно эгоистично, если ставить вопрос вот так, – заметила Элоиза.
– О, мой дорогой Джек, – усмехнулась Алия. – Позволь мне развеять твои опасения. Этой катастрофы никогда бы не случилось. Площадь острова не настолько велика. Возможно, он бы породил несколько необычно высоких приливов и наводнений локальных масштабов. Но это стало бы малой ценой за все те блага, что принесла бы магия Атлантиды. Самое главное для вас: собрав все локули, мы бы вас исцелили. А ты, Джек, больше всех от всего этого бы выиграл.
Она перевела на меня взгляд.
Разрушивший будет править.
То было пророчество из Седьмого свода Массарима, спрятанного под старой картиной. Пророчество, которое я предположительно исполнил, когда бросил локулус исцеления на железнодорожные пути в Нью-Йорке. Когда промчавшийся поезд превратил его в кучу осколков, я стал Разрушителем.
И в продолжение этой логики должен был стать правителем новой Атлантиды.
Я, Маккинли Крайне Невеличественный.
Меня бы накрыл истерический гогот, если бы не направленные на меня пристальные взгляды. Ожидавшие от меня каких-то конкретных действий.
– Присоединяйся к нам, Джек, – сказала Алия. – Ты не пожалеешь. И твои дети и внуки тоже.
– Э-э… – протянул я полным мудрости и силы голосом.
Кто лгал?
Кто говорил правду?
Алия возглавляла Масса. Профессор Бегал не возглавлял Караи. Возможно, ему лгали. Возможно, он не знал, чего в ИК хотели на самом деле.
Но неужели Алия действительно собиралась с помощью Атлантиды создать новый мировой порядок – да еще со мной  в качестве правителя? Это же смешно!
Мне не хватало папы. У него всегда был припасен лист с «за» и «против». Его девизом было: «У любой проблемы есть решение, нужно всего лишь его найти». В детстве это звучало ужасно глупо, но не сейчас. Я вспомнил два его коронных вопроса: «Чего ты хочешь?» и «Как ты собираешься этого добиться?».

Чего я хотел:
1. Эли, живая и здоровая.
2. Локулус исцеления, целый.
3. Локулус силы, возвращенный из лап короля Ула’ара по другую сторону разлома.
4. Конец проклятию гена 7СЧ и долгая жизнь моим друзьям и мне.

Как я собирался этого добиться:
1.

Аррргх. С этой частью были серьезные проблемы. У Масса были возможности. Но доверял я Караи.
– Джек… – подал голос Касс. – Скажи уже что-нибудь…
Все смотрели на меня. Уже-не-мертвый Марко. Едва-не-убитый Торквин. Не-в-восторге-от-неожиданно-обретенного-родства Касс и Элоиза. Глава Масса Алия. Чуть меньше десятка очень крупных и крайне тихих греческих парней в рясах. Все ждали моего ответа Алии.
Сотрудничать с ней? Еще сутки назад я бы рассмеялся ей в лицо. Но сейчас на долю секунды я ощутил укол власти. Как если бы я действительно был королем.
Страшное ощущение.
Но у меня уже был готов ответ. К моему собственному удивлению.
– Хорошо, – сказал я Алии. – Я буду с вами сотрудничать.
– Джек! – в смятении вскрикнул Касс.
– Правда? – вскинулась Элоиза.
– Чувак… – пробормотал Марко.
Глаза Алии удвоились в размерах:
– Что ж. Замечательно. Я знала, ты примешь правильное решение.
– Но у меня есть условия, – добавил я.
– О? – Алия сдержала улыбку.
– Ребенок не смеет указывать Номеру Первому, – заявил Маноло и шагнул ко мне.
Алия выбросила руку, останавливая его:
– Продолжай.
– Вражда между Караи и Массаримом объявляется законченной, – начал перечислять я. – С этого момента. Вы больше не преследуете повстанцев и объявляете о перемирии. А мы с Кассом и Марко приводим повстанцев к вам в качестве ваших новых соратников по объединенным силам.
– Что?! – вырвалось у Алии. На ее лице был написан такой шок, будто я заявил, что руки – это на самом деле ноги.
– Мне нравится! – воскликнул Касс. – Команда «Карассарим».
– «Массараи» звучит лучше, – возразила Элоиза.
Воспользовавшись приливом вдохновения, я быстро добавил еще один пункт, уже давно не дающий мне покоя.
– Плюс вы дадите мне мобильный, чтобы я смог сообщить папе, что жив.
– С чего ты взял, что у нас есть связь? – потрясенно улыбнулась Алия.
– А у вас она есть? – тут же среагировал я.
Алия поджала губы и какое-то время молча смотрела на меня. Брат Асклепиус потряс головой.
– Эта вражда длилась столетия, – сказал он. – Дело в самих основах наших движений. Не так-то просто будет…
– Не трать зря воздух, Асклепиус, – оборвала его Алия. – Дети требуют терпеливого отношения. Я вижу, что ты блефуешь, Джек. Мы нужны тебе больше, чем ты нам. Особенно когда нам столь много предстоит сделать. Прекрати валять дурака, и я не только разрешу тебе связаться с отцом, но и прикажу нашим лучшим ученым немедленно заняться восстановлением локулуса исцеления.
Краем глаза я увидел, как Касс опустился на колени, открыл мешок и высыпал на пол осколки локулуса исцеления. Получилась целая горка из сотен кусочков разных размеров и форм. Он осторожно разгреб ее, рассматривая осколки, выбрал два и бросил один мне.
Мы приблизили их друг к другу и соединили концами, как уже проделали однажды в моей комнате несколько недель назад. Под определенным углом те два осколка сцепились точно магниты. Но главное было правильно расположить их по отношению друг к другу.
Я чувствовал, как мой осколок нагревается и вибрирует так, что у меня онемели кончики пальцев. Но сами осколки оставались на месте. Не сдвинулись ни на сантиметр. Касс сильно вспотел. Его пальцы дрожали. Алия смотрела на нас так, будто мы сошли с ума.
– Не работает, – прошептал Касс. Осколок выскользнул из его пальцев. Но в падении он вдруг сменил направление прямо в воздухе и полетел вверх и ко мне.
С тихим «шшшик» два кусочка столкнулись и соединились:
У Элоизы едва челюсть не отвалилась.
– Это было так круто!
Алия сделала шаг вперед и выдернула из моей руки соединенные осколки. После чего отошла к окну и осмотрела их в солнечном свете.
– Как вы это сделали? – спросила она.
– Силой Избранных, – ответил я.
Получившийся в месте соединения осколков шов на глазах утончался, пока совсем не исчез. Не ожидавшая этого Алия уронила осколок, но тот, не долетев до пола, скользнул в сторону и врезался в кучу своих собратьев.
Я посмотрел на Алию и собрал в кулак все свое мужество.
– Либо мои условия, – сказал я, – либо ничего.
Алия с трудом сглотнула. И кивнула:
– По рукам.

Глава 10
С днем рождения

Каким-то образом Масса умудрились провести через прокси-сервер неотслеживаемый спутниковый сигнал. То есть связаться с внешним миром было возможно. Я понятия не имел, что это значит и как работает, но пальцы у меня дрожали, когда я отправил папе сообщение. Я ужасно скучал по нему, и мне необходимо было дать ему знать, что со мной все в порядке.

Алия шумно вздохнула:
– Хорошо. Девяносто минут.
Я повернулся к Кассу, Элоизе и Торквину.
И, наконец, к Марко.
– Скажи, Марко, – с мольбой произнес я, – что ты умеешь свистеть.
– Я умею! – сообщила Элоиза.
Она сунула два пальца в рот и издала свист такой мощи, что у меня едва не лопнули барабанные перепонки.
– Идем со мной, – сказал я.
Мы спустились на первый этаж и выбежали из госпиталя. Наступила ночь, и только благодаря свету в окнах мы смогли без проблем добраться по заброшенной лужайке до границы джунглей.
– Так, дождись, когда я закрою уши, – распорядился я, – и просвисти «С днем рожденья тебя».
Я что было сил прижал к голове ладони. Но это не помогло. Свист Элоизы по мощи можно было сравнить с полицейской сиреной. И хотя ритмом он напоминал «С днем рожденья тебя», распознать мелодию было практически невозможно.
Все же я был уверен, что Нирвана поймет.
В ответ раздался целый хор возмущенных птичьих и обезьяньих воплей. Через минуту-другую Элоиза повторила попытку.
Позади нас распахнулась дверь госпиталя. Алия тихо вывела наружу своих телохранителей вместе с Кассом и Марко.
– Что они все здесь делают? – спросила Элоиза. – Они спугнут повстанцев.
– Алия, вы можете подождать со своей охраной наверху? – попросил я.
Маноло не убирал ладонь с рукояти пистолета.
– Мы просто хотим вас защитить, – сказал он. – От обезьян.
– Минуточку, – нахмурился Марко. – Если вы думаете, что мы такие идиоты и позовем повстанцев, чтобы вы смогли с ними разделаться, подумайте еще раз.
– Марко, не забывай, с кем ты разговариваешь, – сухо заметила Алия.
– Слово Номер Первого, – подхватил Маноло, – значит больше, чем…
Вдруг его глаза расширились, а изо рта вырвался сдавленный вскрик. Он упал на колени, и я заметил торчащий из его шеи маленький дротик.

Глава 11
Клятва на крови

– Стойте! – закричал я. – Не надо…
Меня оборвало прикосновение дула пистолета к шее. Один из телохранителей Алии дернул меня к земле и прорычал в ухо:
– Шевельни хоть волоском, и тебе кры…
Видимо, он хотел сказать «крышка», но подавился. Его рука разжалась, и он, упав, забился в судорогах, пытаясь выдрать непослушными пальцами дротик из шеи.
Я прижался к земле. Марко заставил Касса и Элоизу тоже пригнуться. Над нашими головами, точно стая насекомых, свистели невидимые в темноте дротики.
Воздух сотряс громкий хлопок выстрела, за ним последовал второй. Телохранители Алии падали на землю, вслепую паля по джунглям. За каждым выстрелом следовал ответный залп дротиков. Один за другим все солдаты оказались вырублены. Из джунглей послышались отдаленные голоса и шаги.
Держась земли, Алия вытянула руку к Маноло и вытащила из его кобуры пистолет. Она прицелилась на шевеление за деревьями и нажала на курок.
Прогремел взрыв, за которым последовал громкий вскрик боли. Из теней на землю перед нами рухнула высокая фигура в рясе.
Алия уронила пистолет:
– Брат Димитриос?!
Она кинулась к нему, чем вызвала новый залп дротиков. Один из них застрял у нее в волосах, едва ее не задев.
– ПРЕКРАТИТЕ СТРЕЛЯТЬ! – заорал я. – МЫ В ПОРЯДКЕ!
Из темноты вышла Нирвана. Она держала правую руку поднятой, давая сигнал повстанцам у себя за спиной.
– М-да, ох-хо-хо, ну и куча мала, – пробормотала она, оглядывая брата Димитриоса и лежащих без сознания солдат. Затем она обернулась назад и крикнула: – Враги обезврежены! Команда утилизации, вперед! Бонес, у нашего особого гостя Димитриоса проблемы!
Из джунглей немедленно выбежали трое жилистых повстанцев. Один за другим они обходили неподвижных телохранителей Алии, забирая у них оружие. Доктор Бонес, врач Института Караи, присоединился к Алии и приступил к осмотру Димитриоса. Пуля попала тому в ногу, и вокруг успела натечь лужа крови. Секундой позже из госпиталя выскочил брат Асклепиус, держа в руках марлю, бинты и несколько банок с чем-то похожим на антисептик.
– Я принесу локулус исцеления, – тихо сказал Марко Асклепиусу. – Он на девяносто девять процентов будет эффективнее обычных пластырей. И без неприятных побочных действий.
Марко скрылся внутри госпиталя, а два врача перенесли Димитриоса на мягкую траву позади нас.
– Вы использовали его как щит! – пророкотала Алия, подняв глаза на Нирвану. – Беспомощного старика!
– Вообще-то я не настолько… стар, – морщась от боли, возразил брат Димитриос.
– К вашему сведению, если вы вдруг забыли, – отозвалась Нирвана, – это вы его подстрелили.
– Мы защищались, юная леди, – отрезала Алия.
– Слушайте, вы, – вмешался я, – давайте не будем спорить…
– Значит, по-вашему, пули в ответ на транквилизаторы – это равноценный обмен? – разозлилась Нирвана. – Мы спасли  этого парня. Он с его дружками едва не пошел на закуску вромаски. Они маршировали по джунглям как семь гномов, разве что песенки не распевали, а все чтобы принести вам подарок.
К этому моменту весь отряд повстанцев вышел из-за деревьев, ведя за собой нескольких высших чинов из Масса. Повстанцы на их фоне выглядели заметно похудевшими и потрепанными, но массарины, в свою очередь, точно побывали на войне – они шли, опираясь на длинные палки, все израненные, в бинтах из коры. Двое тащили тяжелый деревянный сундук с ржавыми петлями и раковинами на боках. Всю его поверхность облепляли мокрые водоросли, а на сломанной петле покачивался большой замок.
Алия, не отрывая взгляда от сундука, поднялась на ноги:
– Что это, черт возьми, такое, Димитриос?
– Он стоял… в «Энигме», – ответил брат Димитриос. – Как вы и приказали… перед тем как уйти, Ваше Главенство. Та еще вылазка вышла, должен сказать. Можете верить или нет, но одного из наших едва не укусила акула, застрявшая на палубе после схода воды.
– Акула? – Касс подвинулся к сестре.
– Круто, – добавила Элоиза.
– Я разговариваю не с вами, дети, – рявкнул Димитриос.
Марко уже бежал к нам с локулусом исцеления. Совсем скоро Димитриос будет в порядке, но к чему лукавить – что-то во мне хотело, чтобы он еще немного помучился.
– Я приказала организовать исследовательскую команду! – отрезала Алия. – Мне нужен был отчет, а не опасный поход через лес со старым сундуком. – Она посмотрела на шестифутовую женщину с резкими чертами лица и короткими черными волосами. – Ханнелоре, ты должна была возглавить операцию. Ты лишилась рассудка?
– Прошу прощения, но это открытие не могло ждать, Ваше Главенство, – ответила Ханнелоре. – Пожалуйста, взгляните.
Алия направилась к сундуку, но Нирвана поставила на него ногу в черном ботинке:
– Не так быстро, Дора Исследователь. Сначала покончим с нашими делами. Вы нам должны.
Алия выпрямилась:
– Да-да, мы с Джеком все обсудили, и…
– Мы могли забрать себе этот сундук, без обид, Нумеро Уно, и мы могли отдать ваших сошек на съедение хищникам. – Нирвана подбавила громкости, и со стороны повстанцев раздался целый хор одобрительных возгласов. – Вот что мы имеем. Наши люди голодают и умирают. Это плохо для вас, потому что наше умение выживать в джунглях могло бы вам пригодиться. И если вы забыли обратить внимание на ваших Спящих Уродов, у нас есть способы обезоружить самых опасных из вас. Так что слушайте внимательно, мне есть что вам предложить…
– Ой, да, хорошо, как скажешь, – тяжело вздохнула Алия. – А теперь открой…
Я попытался подать Нирване знак остановиться, но она закусила удила:
– И советую хорошенько подумать, прежде чем отказаться, леди босс, потому что мы можем превратить ваши жизни в полнейший кош… Стоп. Вы согласны? Но я даже еще не сказала, чего мы хотим.
– Что бы это ни было – да, – ответила Алия. – Продукты, убежище, лекарства – и, насколько я могу судить по вашему виду, возможность принять ванну. Мы согласны работать с вами. С Джеком, Марко, Кассом и Торквином – тоже. Мы не в том положении, чтобы тратить силы на борьбу, необходимо объединиться, пока мы не найдем все локули.
Лицо Нирваны исказила целая серия эмоций, среди которых были «Вау!», «Поверить не могу!» и «Я что, умерла и попала в рай?».
Я кивнул:
– Она говорит серьезно.
– Но они хотели… – Нирвана указала на солдат. – А мы хотели… – она указала на повстанцев.
– Я знаю, наши методы и философии разнятся, – продолжила Алия, – но ненормальная сейсмическая активность, вызванная закрытием пространственно-временного разлома, указывает на крайнюю необходимость объединения наших усилий ради предотвращения катаклизма, и я полагаю, что нам стоит отложить дискуссию о дальнейшей судьбе локули до момента стабилизации положения.
– Пожалуйста, еще раз и по-английски, – проворчал Торквин.
– Думаю, она говорит, что нам всем крышка, если мы не будем работать сообща, – зашептал я, – и что мы решим, что делать с локули, когда их все найдем.
Повстанцы позади Нирваны выглядели обескураженными и растерянными. Они все разом заговорили и принялись спорить. Нирвана медленно убрала ногу с сундука и подняла руку. Повстанцы зашикали друг на друга, а она повернулась лицом к Алии:
– Поклянемся на крови?
Нирвана достала из кармана рваных джинсов нож. Сделав маленький разрез на тыльной стороне ладони, она протянула нож Алии.
– Прощу прощения? – в крайнем изумлении пробормотала та, словно Нирвана попросила ее превратиться в саламандру.
Но Нирвана не шевелилась. Теперь уже все повстанцы молча смотрели на них. Как и пленные из Масса. И пара телохранителей, успевших прийти в чувство.
Растерянная улыбка на лице Алии увяла. Тяжело вздохнув, она взяла нож и уколола свою руку. Женщины коснулись ранами.
– Фу! – прокомментировала Элоиза. – Просто фу!
Алия с отвращением взглянула на свою кровоточащую руку.
– Дай мне, пожалуйста, антисептик, Асклепиус, – попросила она.
Широко улыбаясь, Нирвана оглянулась через плечо и чисто и пронзительно свистнула.
– МАЛЬЧИКИ И ДЕВОЧКИ, КАЖЕТСЯ, МЫ НАКОНЕЦ-ТО СВОБОДНЫ!
Из-за деревьев показались новые повстанцы, еще не успевшие опустить оружие. Механик Фриц и шеф-повар Брутус с осторожностью приблизились к Алии. Фриц первым протянул руку.
Пока Асклепиус занимался ее раной, Алия с явной неохотой, точно приготовившись окунуть руку в собачьи экскременты, ответила на рукопожатие.
Я посмотрел на Касса, и он нервно улыбнулся в ответ.
Пройдет время, прежде чем они все станут друзьями. Масса совершили много ужасного. Но лишь бы это не слишком затянулось. У нас были три локули. И Торквин. И теперь, с поддержкой ИК и Масса, мы вновь были в деле.
Но мы лишились одного важнейшего партнера.
Острова.
И прежде чем он решит погрузиться в океан, нам необходимо было вернуть Эли.

Глава 12
Жадность или нужда

Ненавижу, когда взрослые ерошат мне волосы. Но старина Брутус возился с моим скальпом с таким усердием, что можно было подумать, будто он месит тесто. По крайней мере, хотя бы его это радовало.
– Большой день! – повторял он. – Большой день!
– Итак, – не выдержал я, – может, начнем?..
Брутус повернулся к Торквину, чтобы дать ему пять, но здоровяк лишь отмахнулся:
– Трата времени.
Вокруг нас собралось не меньше двух дюжин повстанцев из ИК – намного меньше, чем было в самом Институте. Время, проведенное в джунглях, сделало свое дело. Когда-то бугрящиеся мускулами, руки механика Фрица похудели, из-за чего «Харли-Дэвидсон» на его татуировке стал напоминать смятый трехколесный велосипед. Многих из-за катастрофической потери веса и больного вида вообще едва можно было узнать.
Несколько повстанцев под руководством женщины по имени Ханнелоре пытались открыть сундук Вендерса.
– Зачем делать это прямо сейчас? – прошипел Касс.
– Потому что нам требуется любая помощь, – ответил Марко. – Мы уже говорили об этом, брат Касс. Вендерс был крутым мужиком. Он изучил здесь все вдоль и поперек. Если кто и знал, как залезть в разлом и выбраться из него, так это он. Что, если в этом сундуке хранятся его секреты? Иногда быстрый становится врагом умного.
– Где ты об этом узнал? – удивился Касс.
– Из предсказания в печенье, – ответил Марко.
Элоиза, прижавшись ко мне, с открытым ртом наблюдала за возящимися с искореженной и вздутой от воды деревянной крышкой повстанцами. Я сам не мог отвести от них взгляда.
Заскрипели петли, и сундук открылся. Из него ударила вонь как от протухшей рыбы.
– Мило, – заметил Марко.
Элоиза зажала нос:
– Ты такой странный.
Луч фонарика в руке Ханнелоре осветил находящийся внутри ящик:
– По мне, что тот же греческий, – буркнул Торквин.
Марко наклонился к ящику.
– Кажется, здесь написано «Это принадлежит Вирду Балту Тоту».
– Вендерс был немцем, как и я, – сказала Ханнелоре. – Эта надпись тоже на немецком. Приблизительно она переводится как: «Что бы ни привело тебя, жадность или нужда, но любой, кто откроет это, вскоре умрет».
– Рифма хромает, – заметила Элоиза.
Ханнелоре потянулась за ящиком, но Марко остановил ее, схватив за руку:
– Эй-ей! Не делайте этого.
– Почему? – спросила Ханнелоре.
– Как насчет «вскоре умрет»? – напомнил Марко. – Звучит достаточно серьезно.
– Ох, я ученый, – со смехом ответила Ханнелоре. – Эта надпись – всего лишь жалкая попытка отпугнуть слабых духом. И потом, мы уже открыли сундук, и все живы.
Марко с неохотой разжал пальцы, и Ханнелоре взяла ящик в руки. Он был крепким и удивительно тяжелым на вид, прямо как огромный аккумулятор. Она опустила его на землю и смахнула водоросли. Сняв с пояса с инструментами небольшую монтировку, она вставила ее кончик под крышку и надавила. Послышался тихий свист выходящего воздуха.
– Этот ящик практически водонепроницаем, – сказала она, – что поразительно, учитывая, сколько ему лет. Стоит отдать должное создавшим его немецким металлургам того времени. Но смотрите…
Внутри оказался еще один ящик, плотно прилегавший к внутренним стенкам. Ханнелоре достала его и, открыв, обнаружила третий. Этот ящик был сухим и без единого пятнышка, его дубовые стенки выглядели практически как новые.
– Идеальная система защиты, – восхитилась женщина. – Что бы ни хранилось внутри этого третьего ящика, оно осталось сухим даже после целого века под водой.
К этому моменту уже все присутствующие – Алия, ее телохранители, пленные Масса, повстанцы и остальные – молча за нами наблюдали. Ханнелоре монтировкой поддела крышку последнего ящика и с улыбкой посмотрела на нас.
– Вуаля!
Марко первым заглянул внутрь. Ящик был плотно забит записными книжками в кожаных переплетах, на корешках которых стояли число и дата.
Ханнелоре осторожно вытянула одну, и Элоиза восторженно выдохнула:
– Они та-а-акие классные!
– Кто твой папочка? – возликовал Марко. – Спорим, эти записные книжки полны тайн Вендерса? Что скажешь, Брунгильда?
– Ханнелоре, – поправила Ханнелоре, листая страницы. – Проблема в том, что они все на латыни. Вендерс был неплохим филологом. Он знал классические языки, латинский и греческий. Полагаю, он использовал латынь вместо родного немецкого в качестве своего рода шифра, чтобы особо любопытствующие ничего не поняли из его записей. Что, к сожалению, относится и к нам.
– Фидл знал латынь, – тихо произнесла Нирвана.
Отлично. После всех трудов мы застряли с книгами, которые не могли прочесть.
– Подождите, – Марко сунул руку в ящик. – Вы уверены, что они все  на латыни?
Я почувствовал, как мое плечо сжали пальцы Торквина. Другой рукой он схватил Марко и потянул нас обоих от сундука.
– Идем. К горе Оникс. Сейчас. Она ждет.
– Но… – попытался возразить Марко.
– Он прав, – согласился я.
Алия тоже оставила сундук и направилась в нашу сторону. Марко, Касс и Элоиза не отставали от нас с Торквином.
– Все три локули у нас, – сказал здоровяк. – Локулус полета, чтобы быстро долететь. Локулус невидимости, чтобы избежать чудовищ. Локулус исцеления, если что-то пойдет не так.
– Но даже в случае крайней необходимости нельзя поступать безрассудно, – заметила Алия. – Уже ночь, и даже если у вас есть локули, чтобы перемещаться, вы еще должны видеть, куда направляетесь.
– Жаль, у нас нет локулуса ночного видения, – вздохнул Марко.
Алия улыбнулась:
– Может, и есть.
Теперь мы все пятеро тупо уставились на нее.
– Если я не ошибаюсь, – продолжила Алия, – вы побывали в пяти местах, но нашли лишь четыре локули – в Колоссе Родосском, в Висячих садах Вавилона, в Галикарнасском мавзолее и у Статуи Зевса. Но вы так и не обнаружили локулус Великой пирамиды в Гизе.
Я вздрогнул от воспоминаний о нашем неудачном посещении Египта. Масса забрали нас в свой подземный штаб неподалеку от Великой пирамиды. Там они попытались промыть нам мозги, как они сделали с Марко, но нам удалось сбежать и вернуться на остров. Они выследили нас через лежащий у меня в кармане мобильный телефон, что в итоге привело к захвату острова.
Из-за меня. Все это произошло по моей вине.  Я давно сбился со счета, сколько раз с момента вторжения мне пришлось отбиваться от этих нападок внутреннего голоса.
– У нас не было возможности его поискать, – ответил я. – Но после того как мы спасем Эли, мы вернемся туда. Придется.
– Почему ты думаешь, что вам необходимо вернуться? – спросила Алия.
– Потому что нам нужны семь локули, – сказал Марко.
Касс вскинул руку, призывая его замолчать.
– Погодите минуту, – с подозрением произнес он. – Что вы хотите сказать, Алия? Он у вас? Локулус из пирамиды у вас?!
Алия развернулась:
– Следуйте за мной.
– Почему нельзя просто ответить? – пробормотала Элоиза.
Я нетерпеливо обернулся в сторону джунглей. На фоне темно-синего неба гора Оникс выделялась далекой черной кляксой.
– Мы не можем терять время.
– А у меня, – бросила через плечо Алия, – нет привычки терять время.

Глава 13
Музей сфер

– Так вы не шутили про ту акулу на палубе «Энигмы»? – спросил Касс брата Димитриоса.
– Скорее, – поторопил я его.
Мы бежали по разрушенному главному коридору здания, когда-то известного как «Дом Вендерса». Изысканная плитка пола была покрыта грязью. Вместо резных перил из красного дерева балкон огораживала простая металлическая перекладина. А остатки скелета динозавра были небрежно свалены в угол.
– Мы сами не ожидали ничего подобного, – ответил Димитриос. – Точно попали в фильм ужасов. Я подумал, она нас всех съест.
– Этого бы не случилось, – вмешалась Элоиза. – Желудок акулы работает как хранилище. Все, что она проглотит, может оставаться так… ну, практически вечно. Они могут выбирать, что из его содержимого переварить, и отправляют это во второй желудок. Зачем, спрашиваете, тогда нужен первый? Если что-то там начинает ее раздражать, она это просто – буэ-э-э! Отрыгивает, короче. Их желудки работают как гигантские рогатки. Обалденно круто!
– Откуда ты все это знаешь? – удивился Касс.
Элоиза шлепнула его:
– У них тут школа есть.
– Может, перестанете болтать и прибавите шагу? – прикрикнула Алия.
Они с Марко уже стояли в лифте в конце коридора. После атаки Масса мы здесь еще не были. Кованые металлические створки испещряли ямки от шрапнели, но кнопки «вверх» и «вниз» светились, а сами створки без проблем закрылись.
Я поправил на плече рюкзак, внутри которого лежали локули невидимости и полета. Касс нес мешок с недавно восстановленным локулусом исцеления. Оказавшись в лифте, брат Димитриос привалился к стенке.
– Кажется, я так толком тебя и не поблагодарил, Марко, – сказал он. – За то, что использовал для меня локулус исцеления.
– Ничего, брат Ди, – отозвался Марко. – Но за вами должок.
Судя по мигающим цифрам, лифт опустился на семь уровней под землю, на самый нижний этаж. Но Алия быстро нажала на несколько кнопок, и спуск продолжился.
– Куда мы едем? В Китай? – спросила Элоиза.
Торквин, всю дорогу хмурившийся и сердито бурчавший, вздохнул.
– Больше ее не слышу, – пробормотал он.
– Не слышишь кого? – не понял я.
– Голос, – ответил Торквин. – Не знаю чей.
– Серьезно? – заволновался Касс. – Асклепиус знаком с психиатрией?
– Ты выглядишь подозрительно здоровым, Торквин, – заметил брат Димитриос.
– Мы использовали локулус исцеления и для него тоже, – объяснила Элоиза.
Торквин сердито посмотрел на брата Димитриоса.
– Ты выглядишь подозрительно подозрительным.
Когда створки открылись, Димитриос первым вышел из лифта. Воздух здесь был минимум градусов на двадцать ниже, чем на поверхности. Он пах как наш подвал в Бельвиле после сильного наводнения два года назад. Плесенью и мертвыми мышами.
– Фу, вы что, и мумий тут разбинтовываете? – поморщился Касс.
Брат Димитриос и Маноло фонариками осветили тесную земляную пещеру. Потолок здесь был не намного выше моей головы, и с редких сталактитов на пол падали капли воды. Марко и Торквину обоим пришлось пригнуться.
В стенах темнели четыре темных проема. Мы последовали за Алией в один из них. В свете ее фонарика стал виден длинный коридор с несколькими боковыми проходами. Издалека доносились ритмичные удары.
– З-з-здесь страшно, – прошептал Касс. – Что, если это темница?
Алия обернулась к нам:
– Извините за шум. Мы рядом со вспомогательным генератором. Нам пришлось его запустить, пока не закончится ремонт основного. Его установили Караи. Нужно отдать им должное в предусмотрительности.
Сразу перед помещением с генератором была неприметная дверь без обозначений. Перед ней и остановилась Алия. Наклонившись, она не мигая посмотрела в светящуюся зеленым металлическую панель. Через секунду дверь открылась.
– Сканер сетчатки, – пояснила она.
Маноло потянулся внутрь и щелкнул выключателем. Вспыхнувший флуоресцентный свет был таким мощным, что я невольно зажмурился. Когда глаза привыкли, от увиденного у меня перехватило дыхание.
За скромной дверцей скрывалось просторное помещение минимум пятнадцати футов в высоту и в длину не меньше чем теннисный корт. Вдоль стен выстроились столы и шкафы почти до самого потолка, и все свободное пространство теснили древние артефакты, невзрачные серые, инкрустированные драгоценными камнями, металлические и из камня. Самые маленькие были размером с мяч для софтбола, а самый большой не уступал в объемах голове Торквина. Пара артефактов упала на грязный пол, и один разбился, точно новогодний шар.
Все они были в форме сферы.
– Ого-о-о! – восхитился Касс, вытянув шею. – Это прямо музей сфер!
– Пха, – шумно выдохнул Торквин. – Награбленное. Незаконно.
– Мы все археологи и ученые, – возразила Алия, – и планируем все вернуть. Ну, все, что не является локулусом…
Я шагнул внутрь, и мне все стало ясно. Когда Алия сказала, что она и ее люди нашли локулус, она слукавила. Они не могли знать этого наверняка. Они не были Избранными.
– Так… вы нашли все, что могло  быть локулусом, – сказал я. – И привезли это все сюда.
– Мы не без основания уверены, что одна из этих сфер является локулусом, – ответила Алия. – Мы нашли их в спрятанной гробнице, до которой еще не добрались мародеры. Из обрывков древних записей, предположительно принадлежащих руке Массарима, нам известно, что локулус хранился в гробнице, а не в самой Великой пирамиде. Возможно, пирамиды, построенные за тысячу лет до прибытия Массарима, уже тогда подвергались разграблениям. В отличие от тайной гробницы…
Сон.
Меня затопили воспоминания. Каменный указатель – колонна, скрывавшая под собой тайное подземелье. Юная крестьянка Линия спустилась туда, желая помочь Караи спрятаться, но Массарим все-таки его нашел.
– Караи и Массарим оба были там… – пробормотал я.
– В записях не упоминается Караи, – возразила Алия. – Но по слухам, его тело было похоронено под гробницей вместе с локулусом. Лично я считаю это полнейшей чушью.
– Алия, – посмотрел я на нее, – все локули охраняли чудовища. Если вы правда нашли настоящий локулус, на вас должно было напасть… что-то.
– Возможно, – подал голос брат Димитриос, – локулус нужно запустить, чтобы он призвал чудовище?
Я пожал плечами и оглядел комнату. Древние драгоценные камни ловили гранями потоки света и отражали их разноцветными зайчиками на стены.
– Алия, здесь же сотни сфер, – я упал духом.
– А ты не можешь сделать кружок и послушать, не звучит ли Песня стрептококка? – предложила Элоиза.
– Гептакиклоса, – поправил Касс.
Сфер было так много, и все они были не похожи друг на друга, что рассеивало мое внимание. Я закрыл глаза, но флуоресцентные лампы над головой продолжали назойливо жужжать, а пол сотрясался от стука и гула генератора по соседству. Как в этом грохоте я мог что-то расслышать?
Моя нога обо что-то ударилась, и я рухнул на пол.
– Молодец, – прокомментировал Марко.
– Что, ты слышишь, Джек? – требовательно спросила Алия.
– Я так не могу, – ответил я. – Мне нужна тишина. Слишком много всего отвлекает.
– Маноло, мы можем перенести все это в более закрытое помещение? – поинтересовалась Алия.
– На это уйдут дни, – ответил Маноло.
– Слишком долго, – проворчал Торквин.
– Что, если локулуса вообще здесь нет? – сказал Марко.
В отчаянии я оглянулся по сторонам, пытаясь не обращать внимания на звуки, свет и разгорающуюся перепалку, которая в конце концов и вывела меня из себя.
– ПЕРЕСТАНЬТЕ! – заорал я во весь голос.
Голоса оборвались. Секундой позже исчезли все остальные звуки. А еще через секунду погас свет.
Мы оказались в полной темноте на глубине в восемь этажей под землей.

Глава 14
Громко и ясно

– Маноло! – крикнула Алия.
Я не видел ни зги, но услышал, как здоровяк солдат защелкал выключателем.
– Что-то с электричеством, – прогремел в темноте его голос.
– Ох, во славу Массарима, – пробормотала Алия. – Придется заняться этим в другой раз. Уходим. Нужно добраться до лестницы. Отсутствие электричества означает отсутствие вентиляции. И лифтов.
– Упс, – раздался со стороны коридора голос Элоизы. – Наверное, мне стоит вернуться в ту комнату и опять включить свет?
Зал погрузился в тишину.
– Ты сказала «вернуться»? – первым отмер я. – Это ты выключила электричество?!
– Я просто пыталась помочь, – просительно отозвалась Элоиза.
– Как это могло помочь? – рассердился Касс.
– Здрасьте, мистер Недогадливый, Джек хотел, чтобы стало тихо и темно, так? – отбила Элоиза. – Ну я и пошла к генератору. А там я увидела выключатель…
Алия застонала:
– Вот поэтому у меня нет детей. Маноло, она опустила главный рубильник. Пойди с ней и… верни все как было.
Я услышал, как Маноло буркнул себе под нос какое-то греческое ругательство. Видимо, он врезался в один из шкафов, потому что на пол упало что-то тяжелое.
Когда они вышли в коридор, в комнате вновь стало тихо. И тогда я заметил мерцание в противоположной части зала.
И услышал жужжание.
– Что это? – прошептал я.
– Что «что»? – спросил Касс.
– Свет, – ответил я.
– Света нет, – проворчал Торквин.
– Ладно, тогда что это за звук? – не сдался я.
– Нет никаких звуков, Джек, – мягко возразила Алия.
Вытянув перед собой руки, я направился к свету.
– Скажите Маноло и Элоизе не включать пока рубильник.
– Нико – бегом! – приказала Алия.
Я услышал удаляющийся в коридоре тяжелый топот.
В комнате опять повисла абсолютная тишина. Я понял, что мои глаза на самом деле не видят никакого света, а уши не слышат никакого жужжания. Оба эти явления были на самом деле чем-то вроде сигналов между посылающим их объектом и мной – сигналов, которые лишь я мог засечь.
Ты нашел меня, Джек .
Я громко рассмеялся, наверняка испугав тем самым присутствующих, но мне было все равно. Я уже совершенно четко видел искомый объект, водоворот из синих, фиолетовых и зеленых мазков, напоминающий саму Землю. Чем ближе я подходил к нему, тем громче становилось жужжание, пока в моем мозгу будто не щелкнул невидимый выключатель. Я услышал Песню гептакиклоса, громко и ясно.
Он лежал на полке между двумя артефактами размером с мячи для волейбола, на высоте моей груди.
– Нашел, – прошептал я, осторожно поднимая его обеими руками. В ту же секунду в кончики моих пальцев хлынула энергия, она поднялась по рукам и залила мой мозг. – Это он. Он у меня!
– Йе-ху-у! – заорал Касс. – Отурк!
– Брат Джек… срывает джек-пот! – подхватил Марко.
Я услышал, как Алия кричит в сторону коридора, чтобы Маноло запустил генератор. Что-то грохнуло, потом зажужжало, и зал залил такой яркий свет, что мне пришлось зажмуриться.
Касс и Марко подбежали ко мне и стали хлопать меня по спине.
– ЧЕТЫРЕ! ЧЕТЫРЕ! ЧЕТЫРЕ! ЧЕТЫРЕ! – восклицал Касс. – Ну, пять. Но четыре у нас.
Я широко улыбнулся. Песня гептакиклоса гремела, отражаясь от стен.
– Неужели вы ее не слышите?
– Немножко, – ответил Марко. – Кажется. Как если поставить громкость на единицу.
– Почему она звучит так громко для Джека, – недоумевал Касс, – а нам нужны усилители?
– Потому что он рулит! – отрезал Марко. – Ну так что этот локулус делает, брат Джек?
– А? – растерялся я.
– Ты будешь… не знаю… выбрасывать паутину? Одним прыжком взлетишь на крышу Дома Вендерса? Начнешь орудовать огромным молотом? – забросал он меня вопросами. – Научишься видеть в темноте?
– Пока не могу сказать, – ответил я. – Но крайне сомневаюсь, что речь идет о ночном видении.
Алия внимательно рассматривала локулус:
– Ты должен знать, какой силой он обладает, я права? Как было с другими локули – ты понимал это сразу же, как их касался?
– Ну да, – кивнул я. – С первым мы взлетели. Со вторым стали невидимыми, что тоже было очевидно. Как и с локули силы и исцеления. Но этот… Я не знаю.
– Нам не обязательно узнавать это прямо сейчас! – Касс взглядом указал на выход. – Он у нас. Это самое главное.
– Эли будет счастлива об этом узнать, – сказал я.
Марко выбросил кулак в воздух и направился к двери:
– К Эли!
Коридор содрогнулся от грохота. Элоиза забежала в комнату, но тут же развернулась.
– Упс, – сказала она. – Прости.
За ней, прихрамывая и держась рукой за лоб, вошел Маноло.
– Эта тощая наглая девчонка, – ворчал он, – дочь шакала и куницы, она заслуживает, чтобы ее отхлестали метлой!
– Маноло, пожалуйста! – рявкнула Алия. – Не забывайся!
Я резко повернулся к нему:
– Она еще совсем маленькая, ты, придурок. Хотя, может, ты вырос таким, потому что тебя как раз и хлестали метлой! Прикажите ему извиниться, Алия!
Я бросил на нее сердитый взгляд, но она смотрела на меня так, будто у меня выросла третья рука. Они все смотрели на меня так.
– Ладно, ребята, – я повернулся к выходу. – Давайте убираться отсюда.
– Стой! – остановила меня Алия. – Почему ты это ему сказал, Джек?
– Потому что он нагрубил Элоизе, – ответил я.
– Но… Я не понял ни слова из того, что он сказал, – растерянно протянул Касс.
– Ну, он бормотал, – дернул я плечом.
Алия, заинтригованно улыбаясь, покачала головой:
– Джек, Маноло говорил на турецком.

Глава 15
Другая пара глаз

Он сказал мне, что я съел на завтрак грязные носки. Затем назвал меня пятнадцатиголовой гидрой и добавил, что у меня мозги тостера. Наконец, когда он перешел к моей стрижке, я его остановил. Проверка была окончена. Я понял все, что сказал Маноло на турецком, без проблем повторил все это на английском, и у меня не было никакого желания слушать продолжение.
– Браво! – захлопал Маноло. После всех тех гадостей, что он наговорил, это стало мне его наивысшим комплиментом.
– Молодец, – похвалила Алия.
Теперь нам была известна сила пятого локулуса. Он наделял Избранного способностью понимать и говорить на других языках.
Разумеется, Марко немедленно захотел опробовать его на себе, за ним Касс. Что дало Маноло возможность разродиться новыми оскорблениями, чему он был несказанно рад. Но когда очередь дошла до Элоизы, он смешался и замямлил, а у нее вытянулось лицо.
– Дорогая, он всего лишь сказал, что ты очень умная девочка, – объяснила Алия. – Маноло может быть грубым, но маленьких детей он не оскорбляет.
Элоиза помотала головой:
– Дело не в этом. Просто я ничего не поняла, даже держа локулус.
– Эй, не переживай, Масса взяли тебя, потому что моя м… сестра Нэнси нашла способ, как выявлять ген 7ЧС на ранних стадиях. Так что он пробудится, когда тебе будет тринадцать. – Я искренне хотел ее обнадежить, но чувствовал себя при этом не в своей тарелке. Потому что, если бы я мог, я бы сделал все, чтобы она не унаследовала эту бомбу с тикающим таймером.
– Еще четыре года ждать! – пожаловалась Элоиза.
– Если я коснусь локулуса, а потом коснусь тебя, – предложил Касс, – его сила перейдет на тебя. Прямо сейчас.
Элоиза скорчила кислую мину:
– Я подожду.
В моем рюкзаке едва хватило места для локулуса языков. Марко помог мне его застегнуть, пока остальные вышли в коридор.
– С ума можно сойти, брат Джек, – сказал он. – Они  принесли нам локулус. И отличный. Когда мы окажемся в Древней Атлантиде, мы будем всех понимать и нам не придется тупо выслушивать цитаты из «Все любят Рэймонда» из уст короля Ула’ара.
– Да, но у нас все еще нет ни одной подсказки, как там оказаться, – напомнил я.
– Нам и не нужны подсказки, – с гордостью заявил Марко. – У нас не было подсказок ни в одном нашем приключении. Мы просто шли вперед.
Я посмотрел на часы – 9:47.
– Алия не хочет, чтобы мы отправлялись к горе Оникс в темноте. Можем использовать это время для мозгового штурма.
Марко зевнул:
– Ага. Или для сна.
– Как ты можешь спать в такое время?! – возмутился я. Но на самом деле у меня у самого глаза слипались.
– Да знаю я, – отозвался Марко. – Но что нам штурмовать? У нас нет инструкций.
Надевая рюкзак, я подумал об оставшейся наверху группе Караи и Масса. Прямо сейчас они, должно быть, штудировали записные книжки Вендерса в надежде обнаружить хоть что-нибудь, что кто-либо из них смог бы понять.
– А может, – сказал я, – и есть.

* * *

Когда мы были на полпути к госпиталю, до нас донеслось что-то вроде металлического лязганья. Через открытые двери мы увидели две группы – Караи и Масса, – каждую на своей половине вестибюля. Все они прямо на полу изучали записные книжки Вендерса. Ну почти все. Нирвана, ритмично тряся волосами, скакала взад-вперед под какую-то мелодию в стиле поп-панк. Несмотря на громкость музыки, кое-кто из обеих групп крепко спал – что показалось мне отличной идеей.
Никто, похоже, не был в восторге от музыкальных предпочтений Нирваны. Никто, в принципе, не выглядел особенно счастливым. Перемирие – это, конечно, здорово, но должно пройти немало времени, прежде чем люди из обеих групп станут лучшими друзьями. Когда мы зашли внутрь, механик Фриц коснулся айпода, выключая проигрыватель.
– Уговор был на дэсять минут каждому! Уже прошло одыннадцать. Но мне показалось, что всэ четвэро суток.
В воздухе разлились звуки аккордеонов и туб. Когда Фриц начал притоптывать и подпевать йодлем, остальные принялись бросать в него едой. По крайней мере, хотя бы в этом обе группы придерживались единого мнения.
– Прошу прощения! – прогремела Алия.
Фриц тут же повернулся и выключил музыку.
– Прожу прожэния, – пробормотал он, смахивая с плеча банановую кожуру. – Я увлекзя.
– Рада видеть, что вы успели так подружиться, – сухо сказала Алия. – Есть успехи?
– Мы нашли несколько занимательных карт, – ответила Ханнелоре, указав на лежащую перед ней стопку листов. – На них изображены части лабиринта, которые никто из нас не смог узнать. Еще есть рисунки религиозной тематики. Алтари, жрецы и прочее в том же духе. Но Вендерс был осторожен. Все записи либо зашифрованы, либо на латыни.
Пока Алия просматривала бумаги, мы с Кассом, Марко и Элоизой опустились на колени вокруг стопки записных книжек. Мои друзья выглядели не менее усталыми, чем я сам. Я снял со спины рюкзак и вытащил из него локулус языков.
При появлении сияющей сферы кое-кто не смог сдержать удивленных вскриков. Алия торопливо объяснила присутствующим, что с нами произошло. Не обращая на них внимания, я опустил локулус на пол и сел на него. На мне были шорты, поэтому мои икры коснулись его поверхности. Так обе мои руки оставались свободны, и, взяв записную книжку с цифрой «1» на корешке, я начал читать.
Веки отяжелели. Все мои внутренние силы уходили на то, чтобы не терять концентрацию. В первую секунду записи на латыни выглядели как… ну, как записи на латыни. Полнейшая тарабарщина.
Но в следующий миг все поплыло. Я моргнул, решив, что слишком устал. Но выписанные чернилами буквы продолжили вытягиваться в темно-синие нити, крутились, толкались и разбегались по всей странице, точно перепуганные тараканы. По ногам вверх побежала волна онемения, у меня закололо в боках, а затем в голове возникло ощущение, будто кто-то впустил внутрь целый улей.
– Джек, ты в порядке? – забеспокоился Касс.
– Выглядишь так, будто лимон проглотил, – заметила Элоиза.
Я весь сжался. Понимание на слух и понимание через чтение – разные процессы, и, видимо, второе было куда сложнее. Поэтому я терпеливо ждал, пока слова вновь не станут читабельны.
Когда это случилось, они были точно такими же.
Но я стал иным.
Как если бы я вдруг обзавелся другой парой глаз и вместо того, чтобы скользить взглядом по непонятным сочетаниям букв, я на самом деле читал написанное. Понимая смысл.
«Судовой журнал несчастного экипажа корабля «Энигма», включающий в себя описания фантастических и опасных…»
– Вау, – пробормотал я.
– Что? Записи перевелись на английский? – спросил Марко.
– Нет, скорее похоже на оптическую иллюзию, – ответил я. – Ну знаешь… когда ты видишь дерево, но если посмотреть по-другому, оно оказывается лицом старухи?
– Ты видишь лицо старухи? – Элоиза уставилась на записи.
– Нет! – нетерпеливо отрезал я, изучая открытую страницу. – Я хочу сказать, слова остались те же, но я понимаю, что они означают. Вендерс начал вести эти записи после того, как его сын Бёрт умер. «Прошло три недели, как мы похоронили его, и лишь сейчас я нашел в себе силы писать».
– «Но я должен писать, – подхватил Касс. От неожиданности я вздрогнул и только тогда заметил, что он присел рядом на коленях и касался рукой локулуса. Все Масса и Караи столпились вокруг нас и внимательно слушали. – Многие из экипажа погибли, другие истощены морально или физически. Боюсь, есть и такие, кто планирует бунт и, дождавшись окончания ремонта корабля, попытается вернуться домой без меня. В этом случае…»
Теперь уже и Марко коснулся локулуса.
– «…я должен буду удостовериться, что эти записи отправятся с ними, – читал он, – сокрытые в месте, из всего экипажа известном лишь Бёрту, написанные на языке, незнакомом никому из них, в надежде, что однажды какой-нибудь ученый переведет их для будущих поколений…»
– «In nomine Patri fili et spiritus sancti», бла-бла-бла, – Элоиза сердито поморщилась.
– Это молитва, так что прояви уважение, – сказал Касс.
– Хм! – фыркнула в ответ Элоиза и вытянулась на полу, спрятав лицо между руками. – Спокойной ночи.
Алия подняла с пола чью-то куртку, свернула ее и подложила под голову Элоизы.
– До рассвета еще несколько часов, – сказала она. – Нам всем стоит отдохнуть.
– Нима, – зевнув, отозвался Касс.
– Что означает «аминь», – пояснил Марко. – И мне даже не потребовался локулус языков.
Еще несколько Масса и повстанцев устроились вдоль стен вестибюля. Те, кому требовалась помощь, заняли палаты напротив балкона, где ими занимался брат Асклепиус.
Но хотя я и чувствовал себя как выжатый лимон, спать я не мог. Слова точно спрыгивали на меня со страниц, как сбегающие из тюрьмы преступники. Они удерживали меня в сознании, затягивая все глубже и глубже в историю Вендерса, в его наблюдения и теории.
– Еще пара минут, – попросил я.
Настенные часы позади нас пробили одиннадцать.

* * *

Бом…
Бом…
Бом…
Нет. Этого не может быть.
Бом…
Четыре часа. О чем я только думал!
Я потер глаза. Во всем вестибюле лишь я один не спал. Даже брат Асклепиус вырубился в ужасно неудобной позе на каталке.
Последнее, что я прочел, были жалобы Вендерса на грибок на ногтях пальцев ног и его рассуждения о должном уходе за усами. Он, по всей видимости, умирал со скуки, застряв в одиночестве в столь жарком месте.
Но я также узнал о тайных проходах в горе Оникс и туннелях в джунглях. Видел список всех чудовищ, которых Массарим оставил охранять локули. Исходя из него, локулус пирамид должен был охранять не кто иной, как Сфинкс, но, возможно, я что-то не так понял. Насколько мне было известно, та старая статуя все еще продолжала стоять там, где стояла.
Я переписал кое-что из журнала и вырвал из него несколько страниц – на случай, если их содержимое нам понадобится. Но что касается каких-либо подсказок насчет того, как открыть разлом или спасти из него Эли, у меня было пусто.
Лучше бы я поспал.
Перед глазами все плыло. Даже если я засну сейчас, меня разбудят уже через час или два. И толку от меня будет как от бревна.
– Аааргх…
В расстройстве я подобрал один из журналов и швырнул его в стену. Раздавшийся глухой стух разбудил Касса.
– Что ты делаешь? – простонал он, потирая глаза.
– Спи дальше, – посоветовал я, вытягиваясь на полу. – Я в порядке.
Касс подполз к стене, чтобы подобрать журнал:
– Нашел что-нибудь полезное?
– Нет, – проворчал я, крепко зажмурившись. – Спокойной ночи.
– Ну, я уже проснулся, – отозвался Касс, листая страницы. – Если ты отдашь мне локулус, я смогу продолжить с того места, где ты остано… Что за…
Я приоткрыл один глаз. Касс не отрывал взгляда от раскрытого журнала:
– Ты это видел?
Я подполз к нему. Журнал был открыт на странице, где был изображен гептакиклос со всеми семью локули. Под рисунком шел пронумерованный список, включающий в себе слова «VOLATUS» и «INVISIBILIS». После стольких часов непрерывного чтения я успел запомнить, что первое означало «полет», а второе и так было очевидно. «Невидимость».
Я схватил локулус языков и втиснул его между нами. Мы с Кассом оба прикоснулись к нему и какое-то время ждали, пока записи не обретут смысл.
Я вслух прочел пояснение вверху страницы:
– «Моя память слабеет, но я должен попытаться воспроизвести описание семи фантастических сфер и их сил, поведанное мне Бёртом, а тот узнал о них от мага-жреца, скрывавшегося в горах. Раньше я полагал, что все это было лихорадочным бредом, но теперь верю, что он на самом деле встретился с ним в тех богом забытых катакомбах. И ради тех, кто пожелает продолжить изыскания, я надеюсь, что смогу без ошибки перечислись все магические силы этих реликвий, реальны они или являются лишь плодом воображения».
В полной тишине мы изучили список. Описание Вендерса не было абсолютно точным. Согласно ему, локулус полета «наделял владельца способностью к невероятно высоким прыжкам», а локулус языков «переводил крики приматов на королевский английский». Но в основном все было верно. Полет, невидимость, сила, исцеление, языки – все пять локули были перечислены на первой странице.
– Переворачивай! – поторопил Касс.
У нас обоих от возбуждения глаза лезли из орбит. Я перевернул страницу и шепотом прочел перевод с латыни:
– «Шестой локулус наделяет владельца воистину самой необычной способностью к перемещениям, когда совокупность представления о желаемом местонахождении и стремления там оказаться приводит к немедленнейшему результату…»
– Тащи меня наверх, Скотти… – пробормотал Касс.
– Чего? – воззрился я на него.
– Это коронная фраза из «Стар Трэка», – объяснил Касс. – Джек, речь идет о телепортации! Когда твои атомы расщепляются, чтобы собраться в другом месте!
Я кивнул. Но я почти его не слышал. Потому что перед глазами застыло описание внизу страницы:

Движение вперед есть суть прогресса,
Что делает нас людьми, дышать нам позволяет.
Ворота в прошлое теперь открыты,
Где смерть есть жизнь, а жизнь есть смерть.

– Касс, – сказал я. – Кажется, мы нашли ответ на вопрос, как вернуть Эли.
– Что-о-о?! – Касс подскочил ко мне, и я указал на прочитанное мной только что место.
– Седьмой локулус – видишь? Это локулус путешествия во времени.

Глава 16
Сквозь стекло

Страшнее злого главы самой жестокой организации в мире может быть лишь разбуженный злой глава самой жестокой организации в мире.
– Правильно ли я вас поняла… – Алия блуждала по вестибюлю госпиталя, точно призрак по деревенскому кладбищу. Ее голос был на одну октаву ниже обычного, и если не закрыть глаза, можно было подумать, что это говорил Торквин. – Вы предлагаете не открыть тот разлом, а просто – ввух! – перенестись назад во времени в Древнюю Атлантиду и уже там найти и вернуть Эли.
– Именно, – подтвердил я.
– С помощью локулуса путешествия во времени, – продолжила Алия.
– Правильно, – кивнул я.
– Которого у вас нет, – добавила она.
– Но… – одновременно произнесли мы с Кассом и Марко.
Она оборвала нас убийственным взглядом красных, как у зомби, глаз.
– Мы справимся, – пискнул я. Я надеялся, что это прозвучит смело, но вышло как-то неубедительно.
– Но даже если, если бы он у вас был, как бы вы нашли Эли? – спросила Алия. – Разве можно с такой точностью указать, в какой именно момент вам нужно перенестись?
– Локули обычно сами подсказывают, как они работают, – сказал Касс.
– Многообещающе, – протянула Алия.
– Вы правы, – вмешался я. – Но вот что я думаю – если мы просто возьмем и выдернем меч из разлома, из него тут же выскочит огромная и не очень дружелюбная зеленая глыба и мы все, вполне вероятно, пойдем ей на ужин. Или, если нам повезет, этого не случится, потому что остров успеет подняться, или потонуть, или перевернуть вверх дном, что так или иначе убьет всех, кто будет на нем. Так что… меч или локулус? Выбирайте что-то одно.
Алия отвела взгляд. Марко ткнул меня локтем в ребра:
– Хорошо сказал, Джек.
Потирая лоб, она медленно отошла в сторону. Вестибюль постепенно приходил в движение: один за другим просыпались ее телохранители, повстанцы и солдаты Масса. Снаружи все еще было темно, но я уже слышал первые крики птиц из джунглей. Солнце вскоре взойдет, и нам надо будет выдвигаться. Быстро.
Наконец Алия развернулась и направилась назад к нам. Выглядела она при этом лет на сто старше.
– У вас осталось два Чуда света – если я не ошибаюсь, одно в Турции и еще одно в Египте.
Я кивнул:
– Храм Артемиды и Александрийский маяк.
– Куда отправитесь? – спросила она. – Вендерс дает какие-то указания?
Я помотал головой:
– Его знания основываются на древних записях до разрушения Атлантиды. Массарим тогда еще не успел забрать и спрятать локули.
– В этом и состоит главная проблема, не так ли? – Алия достала из кармана серебряную монету и подкинула ее высоко в воздух. – Орел за Александрию, и решка за Эфес.
– Орел! – крикнула Элоиза.
Алия поймала монету и шлепнула ею по внешней стороне запястья:
– Решка.
Элоиза, сцепив на груди руки, откинулась на пол:
– Так и знала.
– Постарайтесь поспать, – сказала Алия. – Отправление в семь.

* * *

Вновь тот же сон. 
Я пытаюсь побороть его. У меня нет на это времени. Солнце вот-вот взойдет. Пожалуйста. 
Но точно мощный магнит, сон затягивает меня… все глубже и глубже… 
Пока я не оказываюсь посреди луга под хмурым небом, по которому скользят тяжелые тучи. Песня гептакиклоса ревет, словно сирена на горячем ветру. Я слышу гогот перепуганных животных. Горожане по другую сторону ворот требуют встречи. Они выкрикивают имя: «Ула’ар… Ула’ар…» 
Я держусь в стороне. Я… 
Кто? 
Обычно в этих снах я быстро понимаю, кто я, Караи или Массарим, всегда либо один брат, либо другой. Но в этот раз я не знаю. Я продолжаю ощущать себя самим собой. 
На мгновение меня охватывает надежда. Может, я еще достаточно в сознании. Может, мне удастся проснуться, улечься поудобнее и увидеть невинный приятный сон о шоколадном мороженом, или как я играю в баскетбол в команде «Индиана Хузерс», или как сражаюсь с монстрами в «World of Warcraft». 
Может, если я хорошенько шлепну себя по лицу… еще сильнее… ЕЩЕ… 
– Джек, что ты делаешь? 
Я поворачиваюсь. Эли бежит ко мне по лугу. Она держит в руке локулус силы, а следом за ней несется король Ула’ар. Но почему-то он вновь статуя, поэтому с трудом переставляет ноги, а его мраморная кожа взрывается мелкими осколками при каждом движении. Он кричит: 
– Я доберусь до тебя, Бэтмен! 
Но это совсем не смешно и не странно, ничего страшнее я в жизни не слышал, потому что он догоняет Эли и на ее лице написана безнадежность. 
– Джек, ЛОВИ! – кричит она и бросает локулус высоко в воздух. 
Я прыгаю, взмываю вверх точно вертолет. Но Ула’ар тоже отталкивается от земли. Мы оба тянемся к локулусу, и в миг, когда мои пальцы должны его коснуться, он превращается в огромное зеленое чудовище и выдыхает огненное кольцо. 
Я чувствую, как мое тело окутывает пламя, и кричу изо всех сил… 
– Ее здесь нет, – пробормотал Касс.
– Что-о?! – я так резко сел, что у меня заломило спину.
Я был на полу госпиталя Масса. Рядом лежали Касс и Марко, а за ними – повстанцы и массарины.
– Опять тот сон? – спросил Касс.
– Да, – ответил я. – То есть нет. Не сон. Все было иначе. Я был там. Я как Джек. И Эли…
Касс не слушал. Сев, он посмотрел в окно.
Я взглянул на часы – 6:15. Снаружи доносился топот множества ног. Целый гарнизон Масса направлялся по двору к госпиталю. За день до землетрясения почти все в лагере убежали на пляж. Кого-то убили атлантийские звери. Небольшая группа принесла прошлой ночью сундук Вендерса. Это были оставшиеся. Выжившие. Видимо, в целях безопасности они провели ночь на пляже.
Похоже, до них уже дошел слух о новом союзе, судя по тому, что одетые в коричневые рясы монахи разговаривали с потрепанными повстанцами Караи. Это нельзя было назвать братской вечеринкой, но хотя бы никто не пытался никого убить. Пришлось даже несколько раз моргнуть, чтобы удостовериться, что мне все это не снилось.
– О-о-ох… – простонал Марко, нехотя покидая нагретое место на полу. – Может, мы сможем устроить пикник вокруг костра?
Я пихнул его в ребра. Но глаза мои были устремлены на высокую женщину, только что показавшуюся из-за деревьев.
Мама.
Мне до смерти хотелось позвать ее. Наверное, если тебе в шесть лет скажут, что твоя мама умерла, а потом это окажется неправдой, что-то в тебе навсегда застрянет в шестилетнем возрасте. Она немедленно заметила мое лицо в окне. Я успел увидеть короткий кивок, и она отвернулась.
– Раз мы все теперь друзья, – прошептал Касс, – ты расскажешь Алии о своей маме?
– Может быть, – ответил я. Спящие в вестибюле зашевелились, просыпаясь, и начали выбегать наружу. – Но не сейчас. Идем. Присоединимся к ним. Ведем себя приветливо. Не выпячиваемся.
– Не выпячиваемся? – прошипел Касс таким тоном, будто я попросил его станцевать на пне голым.
Меня вынесло из дверей вместе с толпой. На лицах большинства повстанцев читалось облегчение, но в обоих лагерях оставались такие, кто держался настороженно и напряженно. Несколько остались на границе джунглей и явно не собирались двигаться вперед, точно остерегаясь какой-то засады. Но к ним, тепло улыбаясь, уже направилась Алия в сопровождении своих телохранителей.
– Мои дорогие друзья, верноподданные Караи и Масса, проходите, проходите! Вам нечего бояться, но есть что обрести. Пусть вам пока кажется это невероятным, но мы на самом деле…
Она продолжила свою торжественную речь, и оба лагеря собрались вокруг нее, чтобы послушать. Я держался края толпы, и уже через считаные минуты рядом со мной встала мама. Мы оба, не глядя друг на друга, отступили на пару шагов.
– Я что, шагнула сквозь стекло и оказалась в Зазеркалье? – прошептала мама. – Или это происходит на самом деле?
Я говорил тихо и быстро. Я рассказал ей обо всем – о приступе Марко, восстановлении локулуса исцеления, перемирии между Масса и Караи, новом локулусе и наших открытиях, сделанных благодаря судовым журналам Вендерса.
– Мы собираемся найти локули телепортации и путешествия во времени, и начинаем сегодня.
Мама ничего не ответила.
– Ты все поняла? – спросил я уголком рта.
– Да. Я… я просто поражена. Из-за перемирия. После стольких лет…
Она быстро сжала мою руку. Ощущение было приятным. Настолько, что мне захотелось запрыгать на месте.
– Может, нам удастся вернуться домой, – сказал я, – и вновь стать семьей.
Несколько секунд мама молчала, а затем тихо произнесла:
– Да.
– Ты… не кажешься счастливой, – заметил я.
– Я безумно счастлива, Джек, – возразила она. – Просто… Просто я боюсь, что все это начнет рушиться.
– Мы найдем их, мам…
Она шикнула на меня:
– Пообещай мне, Джек, ты больше не будешь так меня называть и сохранишь наш секрет.
– Почему? – не понял я.
– Потому что они не обрадуются, узнав, что все это время в их рядах был предатель, – пояснила она. – И нам нужно бояться не только Масса. Не забывай, из-за чего я к ним пришла.
Я практически ощутил, как мое упавшее сердце ударилось о пальцы моих ног.
Мама представила все так, будто она погибла в ледяной расселине в Антарктиде. В то время она работала в Институте Караи, пыталась найти лекарство от гена 7ЧС. Она сообразила, что исследования можно будет значительно ускорить, если две враждующие группы объединят усилия. Но когда она связалась с Масса и предложила начать переговоры, глава ИК решил, что она сливает им их секреты. И приказал ее убить. Чтобы сохранить себе жизнь, маме пришлось сфабриковать собственную смерть, а когда горизонт стал чист, она устроилась под вымышленным именем в Масса и продолжила исследования.
– Но ты же именно этого хотела – объединить две группы, – сказал я. – Может, Омфалос простит тебя…
– Масса заставила повстанцев голодать, они преследовали их и убивали, – отозвалась мама. – Нет доказательств, что Омфалос одобрит этот союз. Но как бы то ни было, если он поймет, что все эти годы я жила под прикрытием… если Алия узнает, что я врала…
– Что с тобой будет? – вырвалось у меня.
Мама вздохнула. Ей вновь потребовалось время, чтобы ответить, а когда она заговорила, ее голос был едва различим:
– Не знаю. Я не жду снисхождения и понимания.
– Тебе ведь опять придется скрываться? Я не смогу опять тебя потерять, не смогу опять с тобой попрощаться, на этот раз навсегда! Не смогу!
– Да, – кивнула мама. – Я тоже не смогу.
– Обещаю, я найду эти локули, – мой голос дрожал. – Я обещаю, что мы все исцелимся и я вернусь домой. Но я сделаю это, только если ты пообещаешь мне, что с тобой все будет в порядке.
– Если я на что и гожусь, то это заботиться о собственной безопасности, – прошептала мама. – Клянусь, мы вместе справим твой четырнадцатый день рождения, Джек.
Мне почудилось, что она поцеловала меня в затылок, но этого не могло быть на самом деле.
Мамино обещание удивительным образом успокоило меня. И наделило сверхчеловеческой решимостью. Когда я повернулся, ее уже не было рядом – она скрылась в толпе.
Я поймал взгляд брата Димитриоса, его глаза пронзали меня точно лазеры. Что, если он все слышал? Но этого не могло быть. Хотя, если честно, в тот момент мне было все равно. Я повернулся лицом к Алии и сделал вид, будто слушаю ее.
Но я ничего не слышал.

Глава 17
Кафе «Амазон»

Я и не осознавал, как сильно соскучился по самолету-«невидимке» Шустрику, пока не увидел его на взлетной полосе.
Для металлической коробки он смотрелся потрясающе, от его нагретых на утреннем солнце темно-серых боков поднимались волны горячего воздуха. В отличие от остального лагеря, он выглядел ухоженным, отремонтированным и сверкающим как никогда. Он был в готов к взлету, чтобы доставить нас в Турцию.
Если только Торквин и брат Димитриос не поубивают друг друга раньше.
– Мой дорогой друг, – вещал Димитриос, пока мы шли к самолету, – всю свою молодость я прослужил пилотом в греческой армии, и у меня на руках действительная лицензия пилота.
– Пха! – отозвался Торквин.
– Что за наказание! – Димитриос в раздражении вскинул руки. – Сложно спорить, когда тебе в ответ лишь хмыкают, ты не находишь?
– Хорошо, – ответил Торквин. – Тогда не спорь. Торквин летит.
Мы с Марко, Кассом и Элоизой держались в паре шагов позади спорщиков.
– Может, нам стоило взять с собой рефери? – пробормотал Марко.
– Или просто улететь в Турцию на локулусе полета, – подхватил Касс.
– И не говорите, – вздохнул я.
– Чур, я второй пилот! – воскликнула Элоиза.
– Ты ногами до пола не дотянешься, – остудил ее пыл Касс. – Радуйся, что ты вообще летишь. Тебе всего девять.
– А ты осел, – не осталась в долгу Элоиза.
– Да! – вскричал Марко. – И победа достается Элоизе!
Думаю, мы все были немного на взводе из-за недосыпа. И от волнения. У меня голова раскалывалась. После бросания монетки Алией мы тщательно обсудили наши дальнейшие действия, и по дороге к взлетно-посадочному полю она несколько раз заставила нас вслух повторить разработанный план:
В путешествие отправятся Торквин, брат Димитриос, Марко, Касс, Элоиза и я.
Для сохранности мы оставляем локули на острове, все, кроме локулуса языков. Он нам понадобится. Торквин и Димитриос знали греческий, но никто из нас не владел турецким.
Прежде чем вернемся, мы постараемся найти оба  недостающих локули.
У Торквина и Димитриоса будет по смартфону.
По крайней мере, мы об этом условились. Но вот уже в тысячный раз я задумался, а правильно ли мы поступаем.
– Эй, вы там! – Нирвана стояла на верху лестницы почти у самого носа Шустрика, держа в руке кисточку для рисования и банку с краской. Она начала спускаться. – Я только что закончила мой шедевр – что думаете?
На боку самолета подсыхало поражающее сходством лицо Фидла, улыбающееся на нас сверху.
Я с трудом сглотнул комок в горле. Нирване удалось запечатлеть его во всей длинноволосой красе и силе, таким, каким он был до того, как осунуться от болезни.
– Классно вышло, а? – с гордостью спросила она. – Шустрик был его детищем. Он так гордился им, наш старый зануда. И вами он тоже очень гордился.
Я улыбнулся.
Фидл будет присматривать за нами, мама строила планы на мой следующий день рождения, а Нирвана стояла перед нами с распростертыми руками.
Мы все, Марко, Касс, Элоиза, Нирвана и я, крепко обнялись.
– Готовы? – спросил я друзей.
– Нет, – ответил Касс. – Но это еще никогда нас не останавливало.
– Ковабунга, мы слова в деле! – заорал Марко, перескакивая сразу через две ступеньки лестницы.
Я бросился за ним. Мы заняли кресла сразу за местами пилота и второго пилота. Касс и Элоиза устроились позади нас.
– Так нечестно… – проворчала Элоиза.
– Погоди, так тебе девять или на самом деле пять? – спросил Касс.
Пока они препирались, брат Димитриос сел за штурвал, надел наушники и защелкал тумблерами, начав подготовку к взлету. Последним в салон поднялся Торквин. Зевнув, он плюхнулся прямо на колени Димитриосу.
– Е-е-ео-о-о! – завопил тот и заерзал всем телом, пытаясь высвободиться.
Когда монах переместился в кресло второго пилота, Торквин сдернул с его головы наушники:
– Локулуса исцеления нет. Будь осторожнее.
Он дернул люк. Тот захлопнулся с такой силой, что я испугался, как бы самолет не перевернулся. А уже в следующую секунду Шустрик покатился по взлетной полосе, и за грохотом двигателя стали слышны только завывания Димитриоса.
Да еще непрекращающийся спор Касса и Элоизы сзади.
– Пристегните ремни, – напомнил я.

* * *

– Значит, так. Первый храм Артемиды был уничтожен – флюп! – наводнением, – сообщил Касс. Он читал с компьютерного экрана в подлокотнике кресла, пока Шустрик бороздил просторы неба над Средиземноморьем. – А что, спросите, стало со вторым? На его строительство ушло целых десять лет, а когда его закончили, все были такие: «Вау, это вообще йынлоп дапто!»
– Прошу прощения? – переспросил брат Димитриоса.
– Полный отпад, – буркнул Торквин. – Пха.
– И потом – тадам! – одним совсем не прекрасным днем какой-то ненормальный пироман сжег его до основания, – продолжил Касс. – Но разве это могло остановить греков? Нет! Они потратили двадцать лет, но построили третий храм, и он побил все рекорды! Был ну просто мыньлетабишсгонс!
– Кто-нибудь, выключите его экран, – простонал брат Димитриос, постирая лоб. – Я сам неплохо разбираюсь в античности, и если нужна какая-то информацию, я готов ее предоставить – все, что касается местоположения, архитектуры и истории, и все это на понятном языке, а не пересказывая содержимое бог знает кем написанной интернет-странички.
– Да, но зато Касса не скучно слушать, – заметил Марко.
– Прошу про… – начал Димитриос.
Торквин резко дернул вниз штурвал, и брат Димитриос схватился за гигиенический пакет. Я и сам едва сдержался. Торквин был самым худшим пилотом за всю историю авиации, но следовало признать, было приятно видеть Димитриоса в столь расшатанном состоянии.
– И был еще такой парень по имени Антипатр, – прибавив громкости, продолжил зачитывать с экрана Касс. – Он сказал, типа: ребят, я видел статую Зевса, Висячие сады Вавилона, Колосс Родосский, пирамиды и Галикарнасский мавзолей, но… сейчас, где это было… «Но лишь увидел я Артемиды чертог, кровлю вознесший до туч, все остальное померкло пред ним; вне пределов Олимпа Солнце не видит нигде равной ему красоты». Разве не круто будет, если мы его найдем? – с широченной улыбкой на лице поднял глаза от экрана Касс.
– Я есть хочу, – заявила Элоиза.
Блург! – вырвало Димитриоса.
– Что такое «чертог»? – спросил Марко.
Самолет так резко ушел вниз, что я испугался за сохранность съеденного обеда.
– Идем на приземление! – хрюкнул Торквин.
Я закрыл глаза и помолился.

* * *

Думаю, Торквину все же было стыдно перед Димитриосом, что он забрал у него управление самолетом, потому что он позволил монаху сесть за руль взятой напрокат машины. Это было бы отличной идеей, если бы Димитриос не был белым как мел и не засыпал на ходу. На дорогу из аэропорта Измира имени Аднана Мендереса до места, где когда-то стоял храм, неподалеку от города Сельчук, ушло чуть больше часа, но казалось – все двое суток.
Торквин сидел в пассажирском кресле спереди.
– Туда! – рявкнул он, стукнув Димитриоса по плечу и указав на поворот вправо. Там стоял знак с указателем к «Храму Артемиды», но Димитриос повел машину дальше по дороге, к квадратному зданию с вывеской «Кафе Амазон».
– Пожалуйста, – сказал он. – Мне нужно в туалет.
– Пха, – фыркнул Торквин.
Элоиза с горящими глазами смотрела из окна. Посетители кафе, сидя за столиками на открытом воздухе, наслаждались большими порциями чего-то жареного под аккомпанемент льющейся из динамиков тихой музыки.
– Я есть хочу.
– Аминь, сестра, – поддержал ее Марко.
Монах заехал на стоянку, и мы все выскочили из машины и заняли свободный столик. Я убедился, что моему рюкзаку не грозит сорваться с деревянной спинки стула. Конечно, нам нужно было торопиться к храму, но у меня текли слюнки, а первичные потребности необходимо удовлетворять.
Когда подошел официант и начал наливать нам воду, Элоиза спросила:
– Что такое «каламари»?
– Кальмар, – ответил Торквин. – Отличная жареная закуска. Официант! Нам восемь порций каламари.
Касс поднял глаза от меню:
– Но нас всего шестеро.
– Пять мне, остальные вам, – уточнил Торквин.
По моей лодыжке что-то скользнуло, и от неожиданности я так резко дернулся, что едва не опрокинул стаканы с водой. Пока я пытался вернуть свой стул на место, я чувствовал на себе взгляды всех сидящих за соседними столиками.
По плиткам пола неторопливо удалялся тощий черный кот. Он обернулся на меня, сверкнув ярко-оранжевыми глазами, и зашипел, обнажив зубы.
– Пошел прочь, дьявольское создание! – закричал официант, быстро пнув животное. – Прошу прощения. Желаете что-нибудь выпить?
– Видел глаза того кота? – шепнул я Марко. – Они…
– Я буду шоколадный коктейль с дополнительной порцией мороженого, – сказал Марко официанту.
Пока остальные делали заказ, я невольно продолжал следить за черным котом. Он обошел наш столик и теперь сидел за перилами кафе, неотрывно глядя на меня. Его пасть шевелилась, точно он что-то говорил.
– Джек, – позвал меня Марко, – Земля вызывает?
– А, сок, – встрепенулся я. – Апельсиновый сок. Марко, тебе этот кот не кажется странным?
– Кажется голодным, – пожал плечами Марко. – Если в моей еде найдется мышь, я с ним поделюсь.
Заметив брата Димитриоса, возвращающегося из туалета, я понял, что мне тоже не мешало бы его посетить. Извинившись, я пошел в заднюю часть кафе. Мне было не по себе, и я тщательно умылся. С этим кафе было что-то не так. Я не хотел здесь оставаться.
Может, дело было в близости к Чуду света. Что в нашем случае всегда означало опасность.
Закончив со своими делами, я толкнул дверь, но она обо что-то ударилась. Я взялся за косяк и выглянул наружу, но там никого не было. И тогда я понял, что ударил дверью не человека, а нечто куда меньшее в размерах.
Черный кот отошел немного назад и замер, ожидая меня. Затем с басовитым злым мяуканьем сделал шаг ко мне, сверкнув оранжевыми глазами.
– Эй, у меня нет еды, друг, – прошептал я.
Но когда я попытался пройти мимо, чтобы вернуться за столик, он прыгнул передо мной и поставил передние лапы мне на штаны.
– Стой! – вырвалось у меня.
Я видел, как ко мне бежит официант. Кот покосился на него, а затем посмотрел мне прямо в глаза.
Тогда я впервые разглядел его зрачки.

Глава 18
Дьявольский кот

Мне и без локулуса языков было понятно, что официант осыпал кота отборными турецкими ругательствами.
– Все в порядке! – воскликнул я. – Не нужно…
Но кот уже сбежал, а официант смотрел на меня так, будто у меня поехала крыша.
Может, так и было.
Я вышел из кафе и оглядел стоящие на улице столики. Торквин и брат Димитриос, судя по всему, опять из-за чего-то спорили. Касс и Марко хохотали, а Элоиза набивала рот каламари.
Я уже хотел вернуться к ним и рассказать, что со мной только что приключилось, но мне самому слабо верилось в увиденное. Кот со зрачками в форме лямбды? Это же бред какой-то! Как он может видеть?
Нужно было найти его и еще раз посмотреть в эти глаза. Просто чтобы удостовериться.
Слева от меня за покрытой белой штукатуркой стеной кафе виднелся проход. Я неторопливо подошел к нему и заглянул туда. Сбоку стоял набитый доверху мусорный контейнер. Земля была присыпана крупной галькой, потемневшей от остатков пищи. А в конце прохода сидел кот.
Когда наши глаза встретились, он встал и наклонил голову, а затем ушел за угол здания. Я бросился по проходу и свернул следом.
И споткнулся о ногу лежащего у стены седого старика.
– Ой! – вскрикнул я, с трудом удержав равновесие. – Извините!
Старик подтянул к себе ноги и поднял голову. У него были черные солнцезащитные очки, а лицо заросло темной с проседью бородой.
– Австралия? – спросил он, медленно поднимаясь.
– Э-э… нет! – опомнился я. – Америка.
Он перекрыл мне путь назад в кафе. Я оглянулся через плечо, но кота нигде было.
– А, хорошо. Америка, – повторил старик. – Заберешь меня в Америку?
Ну здорово! Нарвался на психа. Вообще вся эта затея была безумной. Я попятился, прикидывая, смогу ли улизнуть, обежав здание вокруг.
– Да, конечно, – ответил я. – Э-э… ну, приятно было с вами познакомиться…
– Герострат, – сказал старик. – А ты?
– Джек. Пока!
Я развернулся на каблуках и сорвался с места, но далеко не убежал. Проход заканчивался забором из металлической сетки.
Я повернулся назад:
– Упс. Слушайте, мне нужно вернуться к…
– …апельсиновому соку, – закончил он за меня. – Я знаю. – Он сунул руку в карман, а у меня от страха волосы на затылке зашевелились. – Возьми. Когда-нибудь мы с тобой поедем в Америку.
Он протянул мне грязную и потрепанную на краях визитку. Я схватил ее, пробормотал слова благодарности и сунул в карман. Он шагнул в сторону и жестом указал мне на проход за собой.
Но чтобы пройти туда, мне пришлось протиснуться мимо него.
Я ворвался в кафе, где официант уже расставлял основные блюда. Кто-то заказал для меня чизбургер. Марко шумно всасывал в себя из стакана последние капли шоколадного коктейля.
– Ты что, провалился в унитаз, брат? – спросил он. – Тебя не было кучу времени.
– Я… Я искал того странного кота, – сбивчиво ответил я. – У него… были необычные глаза.
– Нашел? – поинтересовалась Элоиза.
– Нет, – признался я.
– Скорее всего, пошел повару… на чизбургер! – довольный собственной шуткой, Торквин громко зафыркал и придушенно загоготал, из-за чего сидящие за соседним столиком посетители от неожиданности уронили столовые приборы.
– Ну, тут полно других котов, – заметил Касс, поведя вокруг рукой. Минимум еще три представителя кошачьих вертелись вокруг столов, но никто не обращал на них особого внимания.
И ты тоже не должен, сказал я себе. Сделав глубокий вдох, я поднял с тарелки свой чизбургер – и лишь тогда заметил нечто странное на своем рукаве.
Шерсть. Весь мой рукав был покрыт черной кошачьей шерстью. Как раз в том месте, где я коснулся бездомного, когда протискивался мимо него.

* * *

– Тихий денек, – высказался Торквин, пока мы шли по дорожке к храму.
Он был прав. Облака затянули небо, в воздухе веяло прохладой, и кроме нас не так уж много туристов изъявили желание посетить храм Артемиды.
– Много от него осталось? – полюбопытствовал я.
Касс указал на мраморную колонну примерно в два этажа высотой, выглядящую так, будто она была составлена из разномастных кубиков ребенком великана.
– Только это.
– И это все? – удивилась Элоиза.
– Храм был разрушен во время нашествия готов в третьем веке до нашей эры, – пояснил Касс. – Многие его камни пошли на строительство других зданий. Остальные были вывезены мародерами.
Когда мы подошли ближе, стало ясно, что из всех посетителей храма лишь мы одни говорили по-английски. До меня доносились обрывки разговоров на немецком, греческом, турецком, кажется, шведском. Если не брать в расчет восстановленную колонну, бывший храм представлял собой площадку с островками реликвий древности – кусочек колонны здесь, обломок скульптуры там. Почти все заросло травой, или было присыпано землей, или погрузилось в большую болотистую лужу.
– Вот тебе и Чудо света, – наморщила нос Элоиза. – А остальные были столь же прекрасны?
Брат Димитриос осторожно ступал по траве.
– Я видел, как это работает, – сказал я. – Эти дети способны заклинать камни. Могут заставить статуи собираться из обломков, управляться с локули и подчинять себе чудовищ. Это страшный дар.
– Я жду… – Элоиза принялась нетерпеливо притопывать ногой.
Я обошел всю площадку, но ничего не почувствовал. Ни малейшей вибрации, ничего, что хоть как-то напоминало бы Песню гептакиклоса.
– Терпение, – сказал я. – В мавзолее Бодрума было так же. Нам просто надо найти нужный камень…
Касс сел на колени перед обгоревшим до черноты куском колонны.
– Эй, может, этот остался еще с того времени, когда тот придурок сжег второй храм, перед тем как они построили третий, самый крутой.
– Придурки древности, – сказал Марко. – Звучит как книжная серия.
Я подобрал какой-то камень. Торквин тем временем достал телефон и потопал куда-то в сторону.
– Википедия. Поджигатель храма хотел прославиться. Он сжег его, чтобы люди запомнили его имя. – Торквин почесал голову. – Не сработало. Герострат. Никогда о нем не слышал.
При звуках этого имени я уронил камень себе на ногу. Но ничего не почувствовал.
Похлопав по карману, я вытащил оттуда визитку, которую дал мне бездомный.

Глава 19
Задняя дверь

Брат Димитриос, должно быть, не пожалел чаевых, потому что официант кафе «Амазон» лишь улыбнулся и кивнул, когда мы направились за здание. Я завел остальных в проход, но там уже никого не было, и лишь старая газета лениво шелестела на ветру.
– Он был прямо здесь! – Я осторожно шел по узкому проходу к ограждению из металлической сетки. – Я побежал за котом с оранжевыми глазами, но когда свернул сюда, его уже не было. И тогда я увидел этого старика.
– Погоди – оранжевые? – перебила Элоиза.
– Да, и его зрачки были в форме лямбды, – продолжил я. – Я хотел показать вам, но вы все уткнулись в меню.
Я заметил, как Касс со смыслом посмотрел на Марко.
– Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь, Джек? – спросил он.
– Каламари показались мне немного странными на вкус, – подхватил Марко.
Я остановился у конца прохода. Сразу перед сеткой в задней стене кафе была дверь. Издалека она казалась обычной черной дверью без каких-либо опознавательных знаков, но вблизи я разглядел вырезанные на ее поверхности буквы, темные от времени и краски.
– В прошлый раз я этого не видел, – пробормотал я.
– На кухнях ресторанов обычно есть задние двери, – сказал брат Димитриос.
– Я имел в виду надпись, – уточнил я.
– Погодите немного, – Касс сунул руку в мой рюкзак. – Это задачка для локулуса языков.
Я достал из кармана визитку того старика.
– Что-то мне подсказывает, здесь написано «Консультации по вопросам наследства «Амазон».
– Ну… ага, – подтвердил Касс.
– Это написано на визитке, которую дал мне тот странный дядька, – сказал я. – Должно быть, он тут работает.
– Видимо, это первый филиал «Амазона» в Турции, – хмыкнул Марко. – Может, закажем книгу?
Я постучал в дверь и услышал раздавшееся внутри эхо.
– Там есть кто-нибудь? – позвал я.
Выждав несколько секунд, я постучал еще раз.
– Никого, – сказала Элоиза. – Мы можем наконец уйти отсюда? Здесь воняет, и у меня от этого места мурашки.
Я нажал на ручку. С громким щелчком дверь распахнулась. За ней царила непроглядная темнота. Мне в лицо ударил поток холодного затхлого воздуха.
– Есть кто-нибудь? – Я забыл имя, указанное на визитке, и сверился с ней. – Э-э… Герострат? Вы там?
Мы зашли внутрь.
– Это явно что-то вроде хранилища для мяса, – предположил брат Димитриос. – Так что если вы не планируете сбежать отсюда с куском говядины, я настоятельно советую нам всем…
– И-и-и-и-и! – воздух пронзил детский крик. Я отпрыгнул назад и сбил Элоизу с ног. Мы оба повалились на пол, и я услышал щелчок.
Я поспешил подняться. В потолке над нашими головами вспыхнула одинокая лампочка, от нее почти до самого пола тянулась нить, к концу которой была привязана пожеванная игрушечная мышка.
В приоткрытой двери мелькнул черный хвост.
– Это он! – закричал я. – Тот кот!
У меня колотилось сердце. Я оглянулся по сторонам – мы находились в пустой квадратной комнате со сводчатым потолком, который изнутри казался выше, чем крыша кафе снаружи.
– Закройте дверь! – крикнул кто-то с сильным акцентом из соседней комнаты.
– Герострат? – позвал я. – Это…
– Я что, непонятно выражаюсь? – прогремел голос.
Торквин потянулся себе за спину и захлопнул входную дверь.
Комната погрузилась в тишину. Все фоновые звуки – автомобильные гудки, гудение моторов, рев пролетающих в небе самолетов, радио – исчезли. Не было слышно абсолютно ничего.
– Эхо! – крикнул Марко. – Эхо! Эхо!
Элоиза пихнула его в бок:
– Может, прекратишь это?!
Еще секунду ничего не происходило. Свет лампочки над нами начал тускнеть, и я моргнул, решив, что это у меня что-то со зрением. Голая белая стена рядом с полуоткрытой дверью начала темнеть. Ее поверхность пошла волнами, как если бы она вдруг стала таять. Но одна за другой волны вспучились и вновь затвердели. Затем начали вытягиваться, пока не приняли форму канделябров, в каждом из которых появилась горящая свеча. Сами канделябры замерцали полированным мрамором и обрели очертания женских рук и лиц, так что в неровном свете казалось, будто самые настоящие маленькие женщины держат в ладонях пляшущие огоньки.
– Джек, смотри! – воскликнул Касс, указывая куда-то вверх.
Я запрокинул голову и обнаружил, что потолок стал выше минимум раза в два. Мраморный купол покрыла замысловатая резьба в виде виноградных лоз, листьев и замершего в прыжке оленя. Голая лампочка превратилась в канделябр из его рогов, на кончиках которых мигали огоньки свечей.
Брат Димитриос приглушенно вскрикнул и принялся как-то странно вскидывать ноги. Ощутив под ногами какое-то движение, я сообразил, что его просто напугал тот факт, что цементный пол тоже зашевелился, сменяясь мозаикой из разноцветной керамической плитки.
– Я хочу домой! – закричала Элоиза.
Она кинулась к двери и нажала на ручку, но та не сдвинулась. Попытка брата Димитриоса тоже не принесла результата.
Марко, не обращая на них внимания, крался к приоткрытой двери, за которой скрылся кот.
– Кис-кис-кис…
Я подошел к нему. На пороге мы одновременно наклонились и толкнули дверь. Я вытянул руку и повел ею по внутренней стене.
– Здесь где-то должен быть выключатель… – пробормотал я.
– Осторожно, брат Джек, – предупредил Марко.
Я шагнул в комнату. И наступил… в пустоту.
Чувствуя, что падаю, я схватился за Марко. Но тот и сам успел податься всем телом вперед.
– Эй! – испугался он. – Что ты…
Он попытался схватиться за косяк, но я уже окончательно потерял равновесие. Тогда я отпустил рубашку Марко и отчаянно замахал обеими руками.
– …ДЕ-Е-ЕЛАЕШЬ?!! – под усиленный отраженным от стен эхом вопль Марко мы оба упали в темноту.

Глава 20
Герострат и вромаски фламбе

Не очень понимаю, почему Марко первым достиг дна. Но был невероятно этому рад. Он, конечно, представлял собой сплошную груду мускулов, но все равно оказался мягче мраморной поверхности.
– Йеу, брат Джек, ты своим задом впечатался мне прямо в почку! – морщась, Марко вскочил на ноги.
– Прости! – Я скатился на ковер, сотканный из темно-красных, зеленых и синих нитей – сцены охоты, игры в лесу, отдых на лугах. Тот факт, что я мог все это различить, как и гримасу Марко, означал, что где-то в процессе нашего падения кто-то включил свет.
Оглянувшись, я обнаружил, что речь шла не об одной лампе, а о примерно двух дюжинах канделябров, намного причудливее и крупнее тех, что были наверху. Я сел, с трудом переводя дыхание. Огромная мраморная плита на толстых колоннах мешала рассмотреть помещение, где мы оказались, но в паре футов от меня я заметил деревянную лестницу, заканчивающуюся у арочного прохода в стене. Там стояли Касс, Элоиза, Торквин и брат Димитриос и смотрели вниз.
– Ты мог воспользоваться лестницей, – заметил Торквин.
– Спасибо за предложение, – огрызнулся я.
Мой взгляд скользнул по потолку, представляющему собой громадный купол с изображением богини в окружении женщин с длинными струящимися волосами. До него было ужасно высоко. Кафе «Амазон» было одноэтажным зданием. И у него совершенно точно не было купола.
– Как они успели так быстро зажечь все эти свечи? – Марко отвернулся к мраморной плите и побарабанил по ней пальцами. – Ого, рад, что моя почка не приземлилась на эту твердую штуковину…
Он осекся, глядя куда-то за плиту.
Я немедленно вскочил. В противоположной стене зала в центре напоминавшего пещеру огромного камина трещал гигантский костер. Языки пламени взметались не меньше чем на три фута в высоту, лаская бока медленно вращающейся на вертеле туши, похожей на свинью. Жуткая вонь как от жженой резины и рвоты заставила меня заподозрить, что на самом деле это был вромаски.
Сбоку, вращая вертел, стоял Герострат.
Я пихнул Марко локтем.
– Это он, – прошипел я. – Тот парень!
Старик повернулся, и его лицо озарилось улыбкой:
– А, как хорошо, что вы… свалились сюда!
– Кто ты? – спросил я.
– Ты слышал, что я сказал? – не обратил внимания на мой вопрос Герострат. – «Свалились сюда»? Ха-а-а-ха-ха-ха! – Он запрокинул голову и громко захохотал.
Марко, прищурившись, плавно придвинулся к старику:
– Дедушка, зачем тебе такие оранжевые глаза?
И действительно, глаза старика совершенно точно мерцали мутно-оранжевым светом.
– Это цвет огня, – ответил Герострат.
– Ты… ты был котом! – воскликнул я.
Он кивнул:
– Меня любят в том ресторане. Чудесные люди. Особенно греки.
– Ладно, Гарфилд, – вмешался Марко, – рассказывай, кто ты, черт возьми, такой и чем занимаешься.
Старик, шаркая разваливающимися сандалиями, сделал несколько шагов к нам и неуклюже поклонился:
– Скромный Герострат, к вашим услугам. А это, – он, откровенно рисуясь, взмахнул рукой в сторону поджаривающегося животного, – «Хог-Вартс», он же боров бородавочный.
– А это, – хмыкнул Марко, – точно не смешно.
Герострат пожал плечами:
– Этой шутке придет конец вместе с последним принесенным в жертву хряком. – Он бросил настороженный взгляд на арочный проход, за которым начинался длинный коридор. – Они прокляли меня – зонки. Как и они, я живу вечно. Но в отличие от них, я обладаю способностью превращаться в животных. Но только чтобы ублажать их. Повеселить.
– Кто такие зонки? – спросил я.
– Они охотились на меня. Они загоняли меня и забивали. Вы представить себе не можете, что это за мука – умирать, только чтобы вновь вернуться к жизни и вновь быть убитым. И из-за чего? Из-за моего характера. Меня наказывают за то, кто я есть, за мою страсть – немножко смеха, чуть-чуть огонька! – Герострат придвинулся ближе. – Хотите посмотреть, как я жонглирую тремя горящими ветками ивы?
– Это ты поджег храм Артемиды, – сказал я.
Он в страхе оглянулся через плечо:
– Пожалуйста! Не упоминайте здесь это имя!
– Эй-ей, спокойствие, Термостат, давай поговорим по существу, – предложил Марко. – Мы пришли сюда не просто так.
– Да-да, за локулусом, так? – ответил Герострат.
– Ты знаешь? – удивился я.
Герострат хлопнул в ладони:
– Разумеется! Я столетия – в буквальном смысле – ждал тебя, молодой человек. – Он с любопытством посмотрел на меня. – Э-э… твое имя?
– Джек, – сказал я. – Но как…
Герострат развел в стороны указательный и средний пальцы и опустил их вниз, изобразив символ лямбды:
– Отметина! У тебя она есть.
Я невольно коснулся затылка, где две полоски белых волос формировали перевернутую букву «V». Откуда Герострату было известно об отметине гена 7ЧС? Она была у нас у всех. Это был один из признаков наличия гена. Когда я только прибыл на остров, мне сбрили волосы, но отметина уже успела отрасти. Профессор Бегад называл ее лямбдой, потому что она напоминала очертаниями греческую букву «λ».
Позади нас прогремела, отражаясь от стен, отрыжка. Мы с Марко резко развернулись и увидели спускающегося по лестнице во главе остальных Торквина.
– Простите. Каламари, – пояснил он.
– Клянусь кудрями Адониса! – воскликнул Герострат, указывая сначала на Марко, затем на Касса. – У тебя тоже есть отметина… и у тебя! О, зонки будут в полнейшем восторге. О, мои дорогие глаза, только не вывалитесь из этой головы! Я отчаялся увидеть хотя бы одного из вас – а тут целых трое! О! – Он еще раз нервно оглянулся в сторону коридора. – У нас есть еще пара минут. Вы, должно быть, голодны. Каламари – это такая ничтожная ерунда. Присаживайтесь, присаживайтесь. Единственный способ приготовить вромаски – это фламбе! Разжечь огонь, чтобы пламя доставало до потолка…
– СТРАТО! – раздался из коридора оглушительный бас.
Герострат подпрыгнул:
– Страто – это мое… как вы это называете?.. Прозвище. Хм. Да. Кхм-кхм. ДА, МОЯ ВСЕМОГУЩЕСТВЕННАЯ, ВСЕЗНАЮЩАЯ, МУДРАЯ И ПРЕКРАСНАЯ ГИППО?
Касс застонал:
– Гиппо?
Из коридора донесся жуткий топот, и мы все невольно подались назад. Под самой аркой прохода показалось лицо. Темно-коричневая кожа и иссиня-черные волосы, стянутые назад и крепко завязанные. Я решил, что это была женщина, то ли стоящая на ходулях, то ли сидящая на каком-то транспортном средстве. Но когда она явилась вся целиком, оказалось, что она стоит на своих двоих. Просто одни ее ноги были почти такие же длинные, как я сам.
Она решительно зашагала к нам, завязанные шнурком пышные волосы покачивались за ее спиной, точно плащ из шкуры животного. Стопы длиной в мои предплечья были обуты в сандалии, завязки которых крест-накрест обвивали лодыжки, поднимаясь до самых колен. Когда она приставила к стене щит, висящая сбоку сабля звякнула, ударившись о кожаную тунику. Из карманов черного кожаного пояса торчали кончики духовых трубок, луков и дротиков. Через плечо тянулась широкая шелковая с вышивкой лента колчана.
– Круто, – прошептал Марко.
– Быть не может, – прохрипел Димитриос.
– Уходим отсюда! – пискнула Элоиза.
– Красавица, – пробормотал Торквин.
– Я Максимо! – прогремела женщина, обращаясь к Герострату. – Максимо, а не Гиппо! Когда ты наконец запомнишь? Я совсем не похожа на эту неуклюжую, ленивую, носатую ящерицу!
Сказав это, Максимо дернула головой вбок, как при нервном тике. Из прохода за ее спиной вылетело копье, которое, в каких-то дюймах пронесшись мимо ее уха, вонзилось в центр груди Герострата.
Мы все отскочили. Элоиза закричала. Марко бросился к повалившемуся на ковер старику.

Глава 21
Зонки

– Как ты могла?! – заорал Марко, глядя на Максимо. – Только потому, что он назвал тебя…
– Пха-а-ах! – Герострат закашлялся и, вырвав из груди копье, сел на полу.
Я никогда не слышал, чтобы Марко так громко визжал. Он на четвереньках побежал прочь от старика. Да и все мы были на грани паники.
Герострат швырнул копье в камин, причем на его тунике не осталось и следа крови.
– Великие боги, это больно! – пожаловался он. – Видели? Они это делают постоянно! Убивают – возвращают к жизни. Убивают – возвращают к жизни. Они обожают меня мучить!
Максимо расхохоталась. Из-за ее спины показались новые великаны – все женщины, все в боевом облачении и все не меньше восьми-девяти футов роста. Шириной плеч они были с книжные шкафы, голоса гудели басом, а ноги напоминали стволы деревьев. Одна из них, сморщив большой и круглый, как мяч для софтбола, нос, хлопнула Максимо по спине.
– Можешь насмехаться надо мной, но признай: у меня глаз – алмаз, – пророкотала она.
– Ты полна сюрпризов, Гиппо, – отозвалась Максимо.
– Обхохочешься, – буркнул Герострат.
Подойдя к поджаривающемуся вромаски, Гиппо оторвала одну лапу и впилась в мясо, точно это было мороженое на палочке.
– Добро пожаловать на программу «Семь невест для Торквина», – пробормотал Марко.
Торквин, совершенно неподвижный, не отрывал взгляда от новоприбывших великанш, и я подумал, что впервые видел его смотрящим на других снизу  вверх.
– Пссст… пссст! – прошипел Герострат с пола, куда успел упасть ниц. Он делал нам знак последовать его примеру, но в этом момент к нему подошла Гиппо, остановившись в дюйме от его лица. На ее огромные грязные пальцы ног закапал жир с исходящей паром лапы вромаски.
– Ужин, Страто, – сказала она. – Угощайся.
– Вылижи ногу! Вылижи ногу! Вылижи ногу! – принялись скандировать ее подруги.
Я отвернулся от этого зрелища и подождал, когда крики затихнут.
– Это так мерзко! – простонала Элоиза.
– Д-думаю, нам здесь не место! – сказал брат Димитриос. – Вы не против, если мы немедленно вас покинем, госпожа Максимо?
– Страто, где твои манеры? – взревела Максимо. – Ты собираешься встать и представить нас твоим гостям?
– Джек и Марко, – быстро сказал я. – И еще Касс, Элоиза, Торквин и брат Димитриос.
Брат Димитриос, трясясь в своей рясе, бормотал молитвы на греческом.
– Хм… Эллин, – произнесла Максимо. – Может, нам стоит перейти на твой язык?
– Английский… пойдет… – промямлил Димитриос, крепко держась за лестницу – то ли боялся упасть, то ли собирался броситься наутек.
Герострат к этому моменту успел подняться. Его губы блестели от жира вромаски.
– Джек и его друзья, для меня великое удовольствие представить вам сильнейших, крупнейших, долгоживущих и самых прекрасных и стойких, величественных и всемогущих… – он приложил ко рту ладони и изобразил фанфары: – Зонок!
Максимо поклонилась в пояс:
– До более близкого знакомства зовите нас амазонками.
– Я сплю, скажите, что я сплю, – взмолился Димитриос, без остановки щипля себе руку.
Элоиза шлепнула по нему:
– Это реальность. И они тоже реальны.
– Вы в курсе, кто такие амазонки? – затараторил Димитриос. – Это не просто люди. В Древней Греции это было племя женщин-воинов, поклонявшихся Артемиде, богине охоты, и известных благодаря своему умению убивать. Им хватило мужества и коварства напасть на самого Геракла!
– Да, ну мы все совершаем ошибки, – вздохнула Максимо.
Касс кивнул:
– Название кафе наверху… И на визитке Герострата. Вы все это время были здесь. Ваше имя не было забыто.
– Мы защищаем наш бренд. – Максимо повернулась к своим подругам: – Воины! Что мы делаем, когда у нас гости?
Женщины вышли вперед и одна за другой представились. Уже во время первого рукопожатия я испугался, что у меня отвалятся пальцы. Поэтому остальным я просто махал. Мирто… Питана… Прина… Аная… Эфес… Лисиппа… Цвет их кожи градировался от светло-бежевого до темно-коричневого, и, хотя все они были мускулисты, они двигались как танцоры, плавно и грациозно.
Похоже, они были счастливы нас видеть. На удивление счастливы.
– Э-э… ребят, – не выдержал я, – вы знаете, зачем мы здесь?
Максимо хохотнула, что породило целую волну смеха, пронесшуюся по залу.
– Ты решил, что раз мы физически развиты, у нас нехватка умственных способностей?
– Ко мне именно так и относятся, – заверил ее Марко.
– Присаживайтесь, – распорядилась Максимо. Пара огромных рук толкнула меня на ковер. – Вы пришли за даром атлантийца. Локулусом. Правильно?
Марко, Касс, Элоиза и я обменялись настороженными взглядами.
– Да, – признался я.
– Массарим, конечно, предупредил нас, что когда-нибудь вы придете. Просто мы не ожидали, что это случится так не скоро. – Максимо указала на открытую дверь над нами. – Вы никого не оставили в прихожей? Как я вижу, у троих из вас есть отметина, но для вашей же пользы, если с вами будет девушка.
– У меня появится отметина через четыре года, когда мне исполнится тринадцать, – заявила Элоиза. – Но я могу покрасить волосы.
– Ах, что ж, посмотрим, но до того дня ты всего лишь дитя. – Максимо отвернулась и хлопнула в ладони. – Сестры! Приступаем к стадии два! Пир!
Две амазонки, смеясь и о чем-то переговариваясь, скрылись в коридоре, чтобы уже через секунду вернуться со скатертями, бронзовыми кубками и тарелками. Герострат натянул перчатки из толстой звериной кожи и снял с вертела вромаски. Даже пожаренное с ароматными специями, чудовище ужасно воняло. Когда старик приступил к нарезке, лезвие его ножа сломалось.
– Хм, а этот получился немного жестковат, – пробормотал он.
Меня бесило происходящее. Шум. Разговоры. Запах. Меня бесило, что мы собирались пировать чем-то несъедобным в компании психов, когда Эли была неизвестно где и в опасности.
Мое терпение лопнуло.
– Хватит! – заорал я. – Мы пришли сюда не есть! Пожалуйста, у нас нет времени! Мы спешим! Если у вас есть локулус, отдайте его нам – сейчас же!
Амазонки затихли. Все они посмотрели на Максимо.
– Да будет так, – объявила их лидер и щелкнула пальцами. – Убирайте пир с ковра, и приступаем к стадии «три».
Под шелест множества голосов амазонки отбросили кубки к стенам и спихнули все остальное на голый пол. Жуя остатки со своих тарелок, они выстроились вдоль толстого ковра. Затем Максимо еще раз щелкнула пальцами, и они сунули ладони под его край и одновременно подняли.
Прежде чем мы успели хоть что-нибудь сделать, края ковра сомкнулись над нашими головами, погрузив нас в абсолютную душную темноту.

Глава 22
Кончик ножа

Торквин в ярости взвыл. Я чувствовал, как он борется с ковром, пытаясь вырваться наружу. Мы все пытались, но ковер был слишком жестким и толстым. И у нас не было ничего, чем бы его можно было прорезать. Когда амазонки подняли нас с пола и куда-то понесли, нас прижало друг к другу.
Мое плечо щекотали судорожные, испуганные выдохи Эли. Я попытался обнять ее одной рукой, но угол был слишком неудобным. Несмотря на толщину ковра, я мог слышать возбужденные голоса амазонок.
Прошло не так много времени, и нас бросили на что-то твердое и бугорчатое. В проем между краями ковра над нашими головами хлынул поток прохладного воздуха – и дневного света.
Ковер раскрылся точно бутон. Я невольно заморгал – таким ярким был свет. Вокруг нас простиралось поле травы. Щурясь, я поднял взгляд на подсвеченный яркими огнями купол высоко над нами. Выглядело все это как своего рода стадион, только без зрительских мест. Нас окружали сплошные голые каменные стены.
Я услышал позади глухое буханье, порождающее многократное эхо.
– Джек… – позвал Касс.
Развернувшись, я обнаружил, что мы лежали у основания трех широких лестниц из белого кварца, ведущих на платформу. На ней стоял пустой золотой трон, так густо инкрустированный драгоценными камнями, что, казалось, он без остановки выстреливает световыми пулями. Слева выстроилась группа амазонок, каждая сжимала ремень кожаной сумки с боеприпасами, перекинутый через плечо.
Одна из них поднесла ко рту отполированный белый рог. Видимо, он был полым, потому что когда она дунула в него, по стадиону прокатилось оглушительное «бху-у-у!».
В стене открылась каменная дверь. Из нее вышли еще четыре амазонки, выглядящие моложе тех, с кем мы уже познакомились, и одетые в изысканные туники, расшитые золотыми нитями и драгоценностями. Распевая странный гимн, они строем промаршировали к платформе с троном.

Потомки персов, эллинистов,
Спартанцев, фиванцев и эфесцев!
Склонитесь пред ликом богини сего храма!
Что так мудра и справедлива, решительна, скромна!

– Это я написал! – с гордостью шепнул Герострат.
– Я так и подумал, – буркнул Марко.
– Я посоветовал им воспользоваться английской версией, и в кои-то веки они ко мне прислушались, – продолжил Герострат. – А теперь падайте ниц!
Мы все опустились на колени при виде старой женщины, шагнувшей на стадион из арочного прохода. На голове у нее была несуразно большая корона из оленьих рогов, а ее туника была из красивого, переливающегося на свету коричневого меха. Юная зонка вела ее за руку, но женщина не нуждалась в помощи. Казалось, она плыла, а не шла, точно была сделана из воздуха. Ее выцветшие глаза мутно блестели. Она смотрела прямо перед собой, и на секунду я решил, что она ничего не видит. Затем ее голова повернулась, глаза остановились на мне, и меня пронзило такое чувство, будто кто-то провел кончиком ножа вдоль моей лодыжки и вверх, до самой шеи.
Зонка помогла ей подняться по лестнице и усадила на трон. Герострат тут же встал и поклонился.
– Ваша божественность, желаете насладиться стандартным получасом смеха и песен? В честь наших гостей у меня заготовлена чудная сценка на тему президентских выборов в Америке!
Женщина потянулась к резной мраморной урне у основания трона и достала из нее уродливый кинжал. Лицо Герострата побелело. Закрыв глаза, он раскинул в стороны руки, чтобы королеве было легче прицелиться:
– Опять вы за свое…
Она вытянула вперед левую руку, растопырила шишковатые пальцы и принялась кончиком кинжала чистить себе ногти.
– Никаких сценок, – хрипло и без тени эмоций прошипела она.
Глаза Герострата широко распахнулись. С облегчением вздохнув, он замахал на нас руками, призывая встать. Женщина молча уставилась на нас.
– Представьтесь, – одними губами подсказал Герострат.
У меня дрожали колени. Какой был протокол знакомства с греческой богиней Артемидой?
– Э-э… привет, – сказал я до смешного писклявым голосом. – Я Джек Маккинли, а это Торквин, брат Димитриос, Касс и Элоиза Уильямс и Марко Рамсей.
Она смотрела куда-то вдаль, точно я ничего и не говорил. Точно меня вообще для нее не существовало.
– Поблагодари, – едва слышно шепнул Герострат.
– И, – продолжил я, – мы хотели поблагодарить вас, что вы согласились нас выслушать, о великая богиня Артемида…
Она стукнула кулаком по подлокотнику трона и наклонилась вперед:
– Не смей… никогда… называть меня этим именем.
Я отпрыгнул назад и врезался в Марко.
– Прошу прощения, если я оскорбил вас, но разве это… разве когда-то это был не храм Артемиды? Мы искали его.
– Нет никакой Артемиды! – прогремела она. – Кого ты имеешь в виду: Эгину из Спарты, бросающую благоухающее копье… или Алфею из Летрини, скрывавшую лицо под маской, или эту серую мышку Лофию… или Алфею из Афин, или Кариатиду, или Потнию Терон, или Агротеру – или меня?
– Я-я не знаю! – запнулся я.
– Ну разумеется! – она быстро заморгала. – У каждого бога – даже самого низшего бога-мужчины – есть его личное имя, а как же. Но мы, богини охоты? Мы все сильны, все первоклассные стрелки, и на всех нас ставят одно и то же клеймо… имя Артемида!
Последнее слово она буквально выплюнула.
– К-к-как вы желаете, чтобы мы называли вас, о великая богиня? – с трудом выговорил брат Димитриос.
Она улыбнулась:
– Я родом с горы Цинт с острова Делос. Вы можете звать меня Цинтия.
Секунду это имя висело в воздухе, пока Марко не расхохотался в голос:
– Цинтия? Храм Цинтии? Это что, шутка?
Женщина щелкнула пальцами, и первый ряд из шести амазонок тут же вскинул луки и нацелил их в Марко.
– Не шутка, – Марко быстро поднял руки. – Совсем не шутка. И, кстати. То, что проделывает ваш приятель Стратокастер – возвращение к жизни, – этим я похвастаться не могу. По крайней мере не здесь. Так что стрелы – штуки очень опасные. Это я так, на всякий случай.
– Встать! Все вы! – приказала она.
Мы поднялись на ноги, и амазонки тотчас нас окружили. Цинтия медленно встала, и две зонки тут же бросились ей на помощь. Щурясь как от яркого света, она спустилась и обошла нас.
– Думаете, они бы построили самое потрясающее сооружение во всем мире – больше сотни колонн, попирающая небосвод мраморная крыша – для простой охотницы на оленей? Оглянитесь вокруг. Я не просто богиня охоты, я богиня чего-то много большего – всех женщин. Я учила их охоте, торговле и музыке, как строить и читать, помогала растить их детей. Племя амазонок спустилось с гор, чтобы почитать меня. А затем, с приходом того атлантийца, всему этому пришел конец.
Теперь уже все амазонки заворчали и принялись плевать себе под ноги, бормоча имя Массарима.
– Массарим был ученым и достойным мужчиной! – возразил брат Димитриос. – Монахи-массарины многие столетия изучали его записи…
– Этот достойный мужчина скормил нам жалостливую сказочку о своей матери-королеве, которую преследовали из-за ее научного гения, – перебила его Цинтия. – Он дал денег на возведение третьего, и самого величайшего, храма после того, как идиот Герострат сжег второй…
– За что я смиренно терплю наказание по сей день, – вставил Герострат.
– Но к тому моменту, когда храм разрушили готы, Массарим давно ушел, но лишь тогда его проклятие возымело эффект, – продолжила Цинтия. – Нас сослали глубоко под землю, обманом заставили охранять его атлантийское сокровище, пока не придут законные наследники и не потребуют его. Мы так долго пробыли здесь, что на все готовы, лишь бы освободиться от этой ноши.
Я не мог поверить своим ушам:
– С этим мы можем вам помочь.
– Проклятие подразумевает, что мы будем охранять локулус от любых посягательств и что ни один муж не сможет его забрать, – сказала Цинтия. – Это были слова Массарима – ни один муж.
– Но мы мальчики, – возразил я.
– Говори за себя, брат Джек, – буркнул Марко.
Богиня покачала головой:
– У вас есть отметины. У всех троих. Даже с моим зрением я их вижу. У вас ничего не выйдет. Среди вас нет девушки с отметиной?
– Есть, но ее похитили, – ответил Касс. – Мы пытаемся ее спасти. Для этого нам нужен локулус. Кстати, уверен, она бы вам ужасно понравилась…
– Тихо! – рявкнула Цинтия.
– Стойте! Через четыре года у меня появится лямбда! – с надеждой сказала Элоиза.
Амазонки зашептались. Цинтия жестом подозвала Максимо к себе для приватного разговора. Повернувшись к нам спиной, они о чем-то тихо забубнили на странном языке.
– Зачем ты это сказала, Элоиза? – прошептал Касс.
– Потому что это правда, – ответила Элоиза. – Я пытаюсь помочь.
– Слушайте, может, они отдадут ей локулус, она же девочка, – сказал Марко. – Тогда это станет самой легкой нашей вылазкой!
– Видишь? – довольно ухмыльнулась Элоиза, глядя на Касса. – Куда вы без меня?
В этот момент Максимо и Цинтия повернулись к нам. Выражение на их лицах было угрюмым.
Цинтия положила руку на плечо Элоизы:
– Что ж, моя дорогая, видимо, тебе придется это сделать.
Лицо Элоизы резко побледнело:
– Погодите. Что сделать?
– Зонки, подготовьте ее! – закричала Цинтия.
Амазонки хлынули к нам и побросали к ногам Элоизы всякого рода оружие и обмундирование – щиты, мечи, колчаны, факелы, дротики, духовые трубки.
Максимо надела на голову девочки шлем:
– Тц. Слишком большой.
Элоиза сбросила его:
– Что здесь происходит?!
– Единственный способ получить локулус, – ответила амазонка, – это сразиться с нами.

Глава 23
Элоиза, Марко и Чингис

– Ты мой брат! – кричала Элоиза. – Ты не можешь им позволить так со мной поступить!
Она кружила по маленькой гладиаторской комнате с каменными стенами, примыкающей к стадиону. Снаружи амазонки выстраивались вдоль стен, весело переговариваясь и передавая друг другу корзины с едой.
– Джек придумает, как отсюда выбраться! – пообещал Касс.
– Я? – удивился я.
Элоиза сердито на меня посмотрела. Казалось, она сейчас зарыдает.
– Я придумаю, – торопливо сказал я.
Еще никогда в жизни мой голос не звучал настолько неубедительно. Кожаный шлем Элоизы сползал ей на уши, а шелковая ткань, которую Максимо подложила внутрь, свисала у нее вдоль затылка наподобие хвоста. При каждом повороте сандалии сваливались с ее ног, а туника постоянно соскальзывала вниз, хотя она и приколола ее к ремню своего колчана.
– Посмотрите на этих психованных! – возмущалась Элоиза. – Посмотрите, что они едят! Они отвратительны!
Я выглянул наружу. Амазонки передавали друг другу корзины с жареными головами животных и неощипанными птичьими крыльями. Они ковырялись в зубах хвостами броненосцев и соревновались, кто дальше плюнет их глазами.
– Ну… они придерживаются отличной от нашей диеты, – пробормотал я.
– Это бошки, задницы и кишки! – отрезала Элоиза. Она сорвала с головы шлем и швырнула его на пол. – С меня хватит. Я этого делать не собираюсь.
Шлем откатился к Марко, и тот его подобрал.
– Слушайте, а он мне как раз, – сказал он, надевая его себе на голову.
– Вот ты и иди! – огрызнулась Элоиза.
Я обвел взглядом толпу зрителей. Они держались стен, то есть стояли далеко от центра стадиона, где амазонки в шлемах и толстых доспехах бросали копья, сражались на ножах, прыгали и состязались друг с другом в беге. Во всей амуниции их было не различить.
– А ты знаешь, Элоиза, может, это не такая уж и плохая идея, – сказал я.
– Ха-ха, – протянул Марко.
– Серьезно, посмотри на них, – не сдался я. – Они все под десять футов роста. Если ты выйдешь к ним, Марко, весь замотанный с головы до ног, они ничего не заметит. Для них мы все мелюзга, даже ты.
– Но Цинтия… – начал Касс.
– У нее ужасное зрение, – сказал я. – Видел, как она на нас щурилась? Ей много сотен лет. Моему папе всего сорок, а он надевает очки, чтобы заглянуть в холодильник. И потом, посмотри, как далеко она сидит.
Мы столпились у двери. Трон Цинтии перенесли в самую дальнюю часть овального стадиона. От места, где должно было пройти сражение, ее отделяло не меньше пятидесяти ярдов.
Она встала, и весь стадион погрузился в тишину, не считая нескольких раскатистых отрыжек. В один из арочных проходов вошла четверка амазонок, несущая на плечах платформу на деревянных столбах. На платформе стояло что-то вроде скульптуры, прикрытой толстой расшитой тканью. За ними показались еще две амазонки, ритмично бьющие в барабаны из полых пней, обтянутых звериной кожей.
Они пересекли стадион и опустили платформу перед троном. Цинтия медленно спустилась по лестнице и одним резким движением сдернула ткань.
На золотом основании, инкрустированном красными драгоценными камнями, покоилась жемчужного цвета сфера. Она засверкала в огнях купола, и амазонки восторженно заахали и заохали.
– Воины, ученые, женщины мысли и отваги! – мощный и твердый голос Цинтии разнесся по стадиону. – С превеликим счастьем и тяжелым сердцем я сообщаю вам, что Совет Старейшин принял решение, что сегодня наступил день, которого все мы так долго – невообразимо долго! – ждали!
Торквин впился в локулус жадным взглядом:
– Так близко…
Марко сделал глубокий вдох:
– Давайте мне эту амазонскую форму. И быстро. Пока я не передумал.

* * *

– Ай! Ай! Ай! – морщился Марко, пока Элоиза выщипывала у него на ногах волосы. – К чему вообще эти щипчики?
– Моя приемная мама так делала, – ответила Элоиза.
– Я не твоя приемная мама! – взвыл Марко. – Леди-босс все равно не разглядит мою растительность. И потом, ты ноги Максимо видела?
Брат Димитриос вбежал в комнату, держа в руках большой кожаный мешок, который он едва не уронил при виде Марко.
– Клянусь копьем Массарима – что здесь происходит?!
– Где вы были? – спросил Марко.
– Наш дорогой друг Герострат дал мне кое-какое дополнительное оружие, – пояснил брал Димитриос. – Но я полагал…
– Сегодня роль Элоизы сыграет Марко Рамсей, – заявил Марко.
Снаружи из еще одного прохода выскочил Герострат и принялся исполнять что-то вроде клоунады, поджигая пятифутовую деревянную копию храма Артемиды. Даже в уменьшенной версии он выглядел впечатляюще – с бесчисленными рядами колонн снаружи и внутри. А когда храм вспыхнул, Герострат попытался потушить его с помощью маленького ведерка с водой. Одновременно с этим из проходов со шлангами в руках выбежали амазонки.
Специально, чтобы повеселить зрителей, они быстренько погасили пламя и переключились на Герострата, который, сбиваемый мощными струями, превращался то в голубя, то в кота, то в визжащую обезьяну.
– Думаю, разогрев почти окончен, – сказал я.
Касс обматывал лодыжки Марко до самых колен завязками от сандалий.
– Все равно тебе не хватает изящества, – заметил он.
– Могу надеть пачку. – Марко поправил шлем.
Я повязал вокруг его толстой шеи разноцветный шелковый шарф. Торквин затянул тунику, чтобы плечи Марко не выглядели такими широкими.
– Не раздвигай сильно ноги, когда стоишь, – посоветовал я.
– Не топай, когда идешь, – подхватил брат Димитриос.
– Ты не можешь сделать свои руки менее мускулистыми? – спросила Элоиза.
– Не говори как пацан, – добавил Торквин.
– Улыбайся почаще, – не отставал брат Димитриос. – Ты красив, когда улыбаешься.
Марко свел ноги вместе, прижал руки к бокам, на цыпочках прошел к двери, криво улыбнулся и пискляво спросил:
– Как теперь?
– Ужасно, – припечатала Элоиза.
– Леди-и-и и леди! – закричал Герострат под приветственные крики и улюлюканье. – Сядьте и расслабьтесь, потому что настал час главного представления!
Послышалось конное ржание, и из одного из проходов в галопе вынеслась всадница-амазонка в полной боевой готовности – со шлемом, в доспехах и с копьем в руке. Конь был гнедой масти, крупный и мощный на вид. Он встал на дыбы, и толпа взревела.
– Откуда у них конь? – прошептал Касс.
– Откуда у них два коня? – отозвался я.
Из противоположного прохода другая амазонка вывела за поводья вторую лошадь. Эта явно не желала заходить на стадион, она фыркала и упиралась. Еще одна амазонка пришла на помощь первой, и уже две девятифутовые женщины принялись тянуть за собой сопротивляющееся животное.
Наконец лошадь рванула вперед, сбив с ног обеих воительниц. Заржав и отфыркиваясь, она стала скакать по стадиону, пока три женщины не остановили ее, набросив на шею лассо.
Животное замотало головой и поняло, что его поймали. В последний раз сердито дернув головой, лошадь перевела взгляд на наш маленький проход.
– Думаю, я ей нравлюсь, – сказал Марко.
– Справа от меня верхом на этом благородном жеребце ваша и моя любимица Максимо! – вскричал Герострат.
Максимо села в седло спокойного мощного жеребца и под восторженный ор толпы в галопе проскакала круг по стадиону.
– А слева готовится оседлать печально известную своим неукротимым нравом дикую монгольскую кобылу Чингис претендентка на локулус Массарима! – надрывался Герострат. – Поприветствуем по-за-за-зонски… э-э… не по годам сильную Элоизу из мира смертных!
– За! За! Зон! – начала скандировать толпа, сначала медленно, но быстро ускоряясь.
– Дикую кобылу?! – пискнула Элоиза.
Касс хлопнул Марко по плечу:
– Задай им жару, настоящий техасец.
Марко, мелкими шажками и держа руки вдоль туловища, вышел из прохода. Подняв правую руку, он помахал пальцами зрителям и принялся посылать во все стороны воздушные поцелуи.
Касс крепко зажмурился и отвернулся:
– Не могу смотреть. Как он?
– Очень плохой актер, – ответил Торквин.
Три амазонки с трудом удерживали Чингис на месте. Даже когда Марко подошел к ним, они едва скользнули по нему взглядом. Но Марко не собирался взбираться в седло, по крайней мере не прямо сейчас. Вместо этого он, что-то неслышно бормоча, медленно приближался к лошади. Животное пару раз фыркнуло, не оставляя попытки вырваться из захвата сразу трех лассо, но не отводило глаз от Марко.
Он коснулся морды лошади и принялся ласково ее поглаживать. Затем, одно за другим, он стянул с шеи Чингис лассо. Больше ничем не удерживаемая, лошадь ударила по земле копытом и наклонила голову.
Марко сунул ногу в стремя и под гром аплодисментов запрыгнул в седло.
– И поскакали! – закричал Герострат.
Ну, по крайней мере один из всадников поскакал. Максимо хлыстом подгоняла своего жеребца. Ее лицо скрывала толстая кожаная маска. Амазонка наклонилась вперед, направив на Марко тупой кончик деревянного копья.
– А мне они такого не дали! – возмутилась Элоиза.
Заметив скачущую на него Максимо, Чингис в испуге встала на дыбы. Дождавшись, когда она опустится на все четыре ноги, Марко сильно сжал коленями ее бока.
Чингис сорвалась с места. Но у Максимо было преимущество в скорости. Под куполом разнеслось ее кровожадное: «ИЕ-Е-ЕХА-А-А-А-А!!!», – сопровождаемое возбужденными криками амазонок.
Марко отпустил поводья Чингис и развел руки в стороны, словно говоря: «Попробуй поймай меня».
И Максимо со всей силы направила копье ему в грудь.

Глава 24
Гнев Цинтии

У крика Марко определенно не было ничего общего с Элоизиным.
Тупой конец копья все еще упирался ему в грудь, когда он схватился обеими руками за древко и резко его поднял. Не ожидавшая подобного, Максимо не успела выпустить рукоять копья и сорвалась с седла.
Ее конь на полной скорости поскакал дальше, уже без наездницы.
Громко фыркнув от натуги, Марко махнул копьем себе за плечо – вместе с висящей на нем Максимо. Древко треснуло пополам, и лидер амазонок, совершив кульбит в воздухе, рухнула в грязь.
Стадион накрыла мертвая тишина. Большинство амазонок стояли с отрытым ртом, не смея поверить в случившееся.
– Какой прием! Какая отвага! Йе-ху-у-у! – заорал Герострат. – Никогда еще на нашем стадионе не случалось ничего подобного! Мертва ли Максимо, леди и леди? Ха! Конечно же нет! Амазонки бессмертны… ИЛИ НЕТ?! Главный вопрос теперь… когда жизни всех амазонок на кону… получит ли Элоиза первый приз?
Марко повел Чингис к локулусу. Цинтия сидела на своем троне – неподвижная точно изваяние. На другом конце стадиона Максимо с трудом пыталась подняться.
Наклонившись всем телом вбок, Марко подхватил локулус и поднял его над головой.
– Да-а-а! – завизжала Элоиза и прыгнула на Касса, едва не сбив его с ног.
Из моей груди вырвался вздох облегчения. Этот локулус обладал силой либо телепортации, либо перемещения во времени, и любая из них поможет нам выбраться отсюда, поэтому я позвал:
– Воспользуйся им, Ма… э-э, Элоиза! Задействуй его!
Но он был на другой стороне стадиона, совершал круг почета на Чингис перед амазонками. Локулус он прижал локтем, словно футбольный мяч, и без остановки орал, колотя себя кулаком в грудь:
– Он наш! Он наш! Наш-наш-НАШ!
– Какого черта он творит?! – ужаснулся Касс.
– МАРКО, БЕРЕГИСЬ! – заорал я.
Максимо, уже на своих двоих, бежала через травяное поле к Марко. С мускулистыми, как у олимпийского бегуна, икрами, она за один шаг преодолевала непостижимо огромное расстояние. Не снижая скорости, она закричала и прыгнула вперед, ракетой устремившись прямо на Марко.
Сомкнув руки на локулусе, она вырвала его из-под локтя Марко, одновременно с этим сбив его с лошади. Он покатился по земле, шлем сорвался с его головы и, подпрыгивая, улетел в траву.
Теперь всем в толпе стало видно лицо Марко. Узнав его, они принялись сердито кричать и выбегать на поле. Цинтия, разинув рот, встала.
Марко кинулся к шлему, но было уже слишком поздно.
– Нарушение правил! – закричал Герострат. – Смертные дисквалифицированы!
Касс, Элоиза, Торквин, брат Димитриос и я выскочили на поле.
– Хватай локулус, Марко! – заорал я.
Марко прыгнул к Максимо, но та, не выпуская локулус, увернулась. По обе стороны от нее встали амазонки, готовые к драке. Непонятно откуда по воздуху пронеслась жареная голова вромаски и с глухим хлюпаньем упала на Чингис.
Лошадь поскакала к Марко, безжалостно лягая попавшихся ей на пути амазонок. Пришлось внимательно смотреть по сторонам, потому что снаряды из девятифутовых женщин, попади они в меня, точно привели бы к летальному исходу.
Одна из них с громким «вшух» упала совсем рядом со мной. Она неловко села, оглушенная ударом, а Элоиза через нее перепрыгнула. Подхватив с земли часть сломанного копья Максимо, она принялась дико ею вращать.
Двум амазонкам она сделала подсечки, с третьей сорвала боевой пояс, сбив всех трех с ног. Затем, ловко лавируя между ногами сражающихся девятифутовых воительниц, начала дергать шнурки от сандалий, развязывая их.
Я подобрал упавший в траву боевой пояс и побежал к краю поля. Там, на безопасном расстоянии от царившего хаоса, я смог спокойно достать духовую трубку и сунуть в карман кожаный мешочек с дротиками.
Переведя взгляд на неразбериху в центре стадиона, я заметил локулус, катящий к брату Димитриосу. Он подхватил его с выражением крайнего изумления на лице:
– Клянусь богами, он у меня! Он у меня!
Услышав это, одна из амазонок покинула схватку и с дубиной наготове побежала к нему.
Кажется, я услышал шепот Димитриоса:
– О нет…
– Бросай сюда! – крикнул Торквин.
Из-за мешанины из тел я смог разглядеть лишь, как локулус пролетел над толпой и упал прямо в руки Торквину. Я перевел взгляд назад – узнать, что стало с братом Димитриосом, но в этот момент куча-мала разделилась, пропуская кого-то.
Я застыл на месте.
Вне себя от ярости, Цинтия скользила в мою сторону, размахивая луком. Прежде чем я успел что-либо предпринять, она уже опустилась на колени и нацелила стрелу мне в голову.
– Никто не обманывает Цинтию, – объявила она.
– Не-е-ет! – прогремел вопль Торквина.
Я услышал «памм» от дрогнувшей тетивы. Увидел летящий мне в глаз наконечник. Я знал – пригнуться не успею.
Мелькнувший слева от меня синий росчерк стал для меня полной неожиданностью. Что-то врезалось в стрелу, сбив ее с курса. Я упал на колени, а Цинтия сердито закричала что-то на греческом.
Слева от меня стоял Торквин с открытым ртом и выпученными глазами, в его руках больше не было локулуса. Справа от меня на земле лежала выпущенная Цинтией стрела.
А вокруг меня валялись осколки локулуса, на который наступила, а потом еще и лягнула его проскакавшая мимо в безумном галопе Чингис.

Глава 25
Потеря за потерей

Крик зародился тоненьким воем и завершился мощнейшей сиреной из всех, что я когда-либо слышал. Он прокатился по стадиону, усиливаясь собственным эхом, и вскоре превратился в целый хор умирающих.
Цинтия, стоя на коленях, с ужасом смотрела на разбитый локулус.
Я пробежал мимо нее, рухнул в грязь и принялся торопливо подбирать осколки:
– Марко, Касс!
Они опустились по бокам от меня и начали помогать. Мы то и дело оглядывались на Чингис, все еще не пришедшую в себя после случившегося. Осколки впивались в ладони, рассекая кожу до крови.
– Похоже… на стекло, – сказал я. – Кто-нибудь слышал что-нибудь о том, чтобы локулус был сделан из стекла?
– Назад! – приказал Торквин и дернул меня за плечо. Очень вовремя – взбешенная Чингис едва не попала по мне копытом.
Этот локулус оказался намного тоньше того, который я бросил под поезд в Нью-Йорке. Тот разлетелся на несколько дюжин осколков, а этот – на миллионы. И не успевали мы подобрать несколько, как их тут же выбивала из наших рук и втаптывала в грязь обезумевшая Чингис.
– Что делать? – в отчаянии спросил Касс.
Я лишь помотал головой, не зная, что сказать.
Амазонки начали собираться вокруг своей богини, падая на колени и опуская головы. Кто-то сочувственно подвывал. И никому не было до нас дела.
– Идем, – позвал Торквин. – Уходим.
– Но… – начал я.
– Нужно убираться отсюда, – заявил он. – Сейчас.
Я встал и попятился. Ситуация была безнадежной. Торквин провел нас через зонское месиво. Женщины собирали осколки, пытались успокоить Цинтию и без особого повода начинали вдруг выяснять отношения. Это был полнейший хаос. Я понимал: Торквин прав. Мы должны были уйти, пока у нас была такая возможность.
Но когда я повернулся, я заметил лежащего на траве брата Димитриоса. Элоиза склонилась над ним с выражением такого шока на лице, что мы бросились к ней.
– Что случилось? – спросил Касс.
– Он бросил мне локулус, – сказал Торквин. – И зонки его ударили.
Вокруг головы Димитриоса блестела лужа крови. Его лицо серело на глазах, и когда он повернулся ко мне, я заметил глубокую рану у него на виске.
– Дж… Дж…
– Нужно помочь ему! – закричал я.
– Нет! – поморщившись, выпалил Димитриос. – Слишком поздно. Вы должны… продолжить…
– Давай, Джек, поднимем его, – предложил Марко.
– Нет… Нет! – повторил Димитриос. Его веки затрепетали, говорил он с трудом. – Д-Джек… Я… Я был… не прав…
– О чем вы? – спросил я. – Вы бросили локулус Торквину. Это спасло мне жизнь!
Он влажно кашлянул, и из его рта вылетели капли крови. Когда он вновь посмотрел на меня, у него из глаз бежали слезы:
– Джек… Геро…
– Это вы герой! – не дослушал я.
– …страт…
Веки Димитриоса дрогнули и закрылись.
– Димитриос, очнитесь! – Касс захлопал его по щекам. – Что вы имели в виду? Джек, почему он это сказал?
– Я не знаю, – ответил я. – Брат Димитриос, при чем тут Герострат?
Губы старого монаха дрогнули, как если бы он хотел что-то сказать, но вместо этого его голова упала набок. Тело обмякло.
Торквин прижал пальцы к шее Димитриоса в попытке нащупать пульс.
– Мертв, – объявил он.
Элоиза тихо заплакала.
– Нет. Нет, – пробормотала она между всхлипами. – Димитриос был немного гадким, но он этого не заслужил…
Касс молча прижал ее к себе одной рукой.
Силы разом покинули меня, и я сел прямо на траву. Я понимал: необходимо было бежать. Каждая проведенная здесь секунда приближала нас к участи быть пойманными зонками. Но я не мог пошевелиться. Я ничего не чувствовал.
Профессор Бегад… Дария из Вавилона… и теперь Димитриос. Все они умерли из-за поисков локули. Поисков, которые отныне было бессмысленно продолжать.
– Это я виноват… – пробормотал я. – Это была моя идея – представить Марко как Элоизу. И из-за этого Димитриос умер, а локулус разбился!
– Брат Джек, ты видел эту бешеную кобылу? – сказал Марко. – Без обид, но Элоиза с ней бы не справилась.
– Я виноват, – буркнул Торквин. – Он бросил мне локулус.
В этот момент одна из зонок, толпившихся вокруг Цинтии, указала на нас и закричала что-то своим подругам.
– Ох мать, – насупился Торквин. – Пора уходить.
– Мы не можем его здесь оставить! – воспротивилась Элоиза.
– Бежим сейчас же! – взревел Торквин, подхватывая одной рукой Элоизу, а другой Касса.
Марко дернул меня за рубашку, ставя на ноги.
– Чувак, соберись. Поверь, тебе не хочется закончить так же, как он.
Я вскочил и побежал. Вместе мы направились к арочному проходу. Над моей головой просвистело копье. Оно едва не попало в Торквина, пролетев сквозь его пышную гриву. По обе стороны от нас в землю впивались стрелы.
– А-а-ай! – взвыл Марко.
– Ты в порядке? – закричал я.
– Так… царапина… – прошипел он сквозь стиснутые зубы. Развернувшись на бегу, он здоровой рукой подобрал с земли одну из стрел и швырнул ее назад. – В яблочко!
– Скорее! – поторопил я.
Нашей целью был проход, из которого вышел Герострат. Когда мы вбежали в него, я услышал звон еще одного копья, ударившегося о каменную стену чуть выше арочного проема.
– У кого-нибудь есть факел? – громко спросил Марко.
– О, ну конечно, Марко, я всегда ношу в кармане факел! – закричала в ответ Элоиза.
– Ау! – проворчал Торквин. – Ударился о стену. Налево.
Мы бежали в полной темноте. Сзади нас нагонял топот, наверное, сотен миллионов ног. По стенам метались тусклые всполохи – у наших преследовательниц были факелы! По крайней мере теперь я мог различить стены, потолок и тени. Мы, не сворачивая, миновали два боковых прохода. Но вдруг бежавший впереди Торквин резко остановился. Перед ним была развилка с двумя коридорами – влево и вправо.
– Чую свежий воздух. Один из них ведет наружу.
Между моих ног пролетела стрела. Ударившись об пол, она закатилась в правый туннель.
– Они близко! – воскликнула Элоиза.
Тогда я и увидел скользящую у самого пола правого туннеля тень. И два смотрящих на меня из темноты глаза.
Пылающих оранжевым огнем.

Глава 26
Игра с зажигательным мальчиком

– Направо! – сказал я.
– Почему? – спросил Касс.
– Этот кот – Герострат! – объяснил я.
Возможно, решение последовать за Геростратом станет самым глупым из всех, которые я когда-либо принимал, но я положился на свое чутье: именно его имя стало последним, что произнес Димитриос.
Мы свернули вправо и побежали по туннелю за кошачьей тенью.
Я ожидал града стрел или залпа копий. Но никак не думал услышать позади нас громкий скрежет. От неожиданности я подпрыгнул на бегу и, обернувшись, увидел, как стена из сплошного камня перекрыла проход, отрезав нас от развилки.
– Что за… – пробормотал я.
Марко тоже это видел:
– Это ловушка, брат Джек. Они заперли нас здесь.
Я резко развернулся:
– Мы все равно ничего не можем сделать. Бежим!
Торквин ждал нас у следующей развилки и жестом указал свернуть налево.
Туннель начал подниматься, и я все отчетливее ощущал изменения в воздухе. Мы приближались к выходу наружу. Но когда мы свернули в очередной поворот, Торквин остановился как вкопанный.
– Ого, всем вдавить тормоз! – закричал Марко.
Мы столпились позади них. Я выглянул через плечо Элоизы и увидел дрожащего Герострата, стоящего у нас на пути. Он достал из кармана штанов связку ключей.
– За предательство надо платить! – предупредил Торквин, сжимая кулаки.
Герострат помотал головой.
– Не ко мне, детишки, – сказал он. – Это не я вас предал.
Дрожащей рукой он вставил ключ в замок двери в стене. После нескольких неудачных попыток ему все-таки удалось открыть ее, и он шагнул внутрь.
– Пожалуйста, – бросил он нам, – скорее.
Я услышал шорох и увидел искру. Вспыхнул факел, и в его свете мы увидели, как Герострат поджигает им еще три. Всполохи от них заплясали по высоким стенам комнаты-цилиндра.
Мы втиснулись в идеально круглую, но слишком узкую для всех нас комнату. Если не считать факелов, здесь ничего не было, кроме огромного деревянного рычага в стене примерно на уровне моего пояса.
– Пожалуйста, отойдите от центра, – попросил Герострат. – Потеснитесь немного.
Мы вжались в стены, и он начал поворачивать рычаг. Тот громко скрипел, рождая сильное эхо. Сверху раздался испуганный писк, и по комнате заметались тени от летучих мышей.
– Не обращайте внимания, – посоветовал Герострат. – Они дружелюбные. Все, кроме Пушистика. Он кусается.
– Ненавижу летучих мышей! – взвизгнула Элоиза. – Который из них Пуши…
Сверху скользнуло что-то черное. Мы все с криками пригнулись. Но Герострат одним молниеносным движением руки отбил крылатого зверька в стену, едва не попав Торквину в голову:
– Этот.
– Вкуснятина, – сказал Торквин. – Можно я его…
– Нет! – хором заорали мы.
Не обращая на нас внимания, Герострат продолжал вращать рычаг. Пол задрожал, подняв клубы пыли, в нем проявился идеально круглый шов, и эта часть стала подниматься.
Вырастающий из пола цилиндр из полированного янтарного цвета мрамора едва не задел живот Торквина. Мучительно медленный подъем сопровождался душераздирающим скрипом мрамора по камню. Мне пришлось зажмуриться от страшной пыли, от которой мы все закашляли.
Но несмотря на весь шум, я ясно слышал у себя в мозгу мелодию, ужасно напоминающую Песню гептакиклоса.
Когда скрип стих, я слегка приоткрыл глаза. Пыль начала оседать. В неровном свете факелов я различил почти у самой вершины мраморного цилиндра отверстие, внутри которого лежала идеальная сфера размером с баскетбольный мяч. Песня уже разрывала мне голову изнутри.
– Это он, – сказал я. – Это локулус! Но тот… там, на стадионе…
Герострат вздохнул:
– Зонки сообразят, что то была подделка, если уже этого не поняли. Они хитры, но за последние тысячелетия их извилины слегка распрямились.
– Их что? – спросил Торквин.
– Мозги, – объяснила Элоиза.
– То есть брат Димитриос погиб из-за фальшивого локулуса? – я едва смог выдавить из себя эти слова.
– Это брат Димитриос заставил меня его подменить, – сказал Герострат. – Он встретился со мной, пока эта девочка готовилась к битве. Я сказал ему, что сделал церемониальные реплики локулуса. Мы использовали их для спектаклей и прочего, чтобы не повредить настоящий. Разумеется, Цинтия приказала мне сегодня задействовать настоящий. Но я не сдержался и похвастался Димитриосу своими первоклассными репликами. Хотя кичиться не в моей натуре…
– Давай к делу, – перебил Марко.
– Ну, я что-то вроде кладовщика в вечном заключении, – продолжил Герострат, – и несколько столетий назад я соорудил это тайное местечко. Умно, не находите?
Я вернулся мыслями назад. Когда мы решили подменить Элоизу Марко, Димитриоса с нами не было.
– Но… зачем Димитриос хотел, чтобы ты подменил настоящий локулус фальшивым? – спросил я.
– Потому что он думал, что эту девочку разорвут в клочья, – ответил Герострат. – Вполне предсказуемый конец. И тогда бы локулус навеки остался здесь. В общем, его эта идея не вдохновила. Как и меня.
– Эта логическая цепочка мне ужасно не нравится, – заметила Элоиза.
– И вы подменили локулус на фальшивку, – сказал я. – И что потом? Мы бы оставили тело Элоизы на стадионе, бежали оттуда с тобой и Димитриосом, а потом – ввуш! – вернулись на остров вместе с локулусом?
Герострат покачал головой.
– Нет, – мягко возразил он. – Вернулся бы брат Димитриос. Один. Таков был его план.
– Ты врешь! – взъярился Касс. – Это бессмыслица! Локули не работают без Избранных – а это мы! Димитриосу нужны были мы, чтобы собрать их все!
– У него был другой план, – ответил Герострат. – Он злился из-за какого-то перемирия между вражескими лагерями.
– Между Караи и Масса, – пробормотал я.
Герострат кивнул:
– Да, кажется, он так их называл. В общем, у Димитриоса был список детей с отметинами – если я не ошибаюсь, вы называете это базой. Он думал, что если вернется с этим локулусом, то станет героем. Сможет уговорить свое начальство нанять новых… Избранных. Он считал, что пока вы тоже будете на острове, ему никогда не обрести могущества, которого он так жаждал.
Из прохода за дверью раздался глухой стук, за ним еще один. Герострат встрепенулся:
– Они ломятся через барьер. Мы должны бежать.
Я потянулся к локулусу, Марко схватился за дверную ручку. Но та не дрогнула.
– Выпусти нас, чувак, – сказал он Герострату.
За третьим ударом послышался страшный грохот. И топот множества ног.
– При одном условии, – заявил Герострат. – Возьмите меня с собой.
– Что-о-о?! – изумился Касс.
– Они богини, и из-за проклятия Массарима они исчезнут, как только отсюда унесут локулус, – объяснил Герострат. – Но на меня проклятие наслал не Массарим. А они. Если их не станет, я вновь стану человеком.
– Ну уж нет, мальчик-зажигалочка! – отрезал Марко. – Ты собирался помочь Димитриосу с его планом!
– Ты такой же плохой, как он! – поддержала Элоиза.
Теперь шаги раздались уже за дверью. Что-то ударило по ней с такой силой, что вся комната содрогнулась.
– Пожалуйста! – взмолился Герострат. – Проявите милосердие перед товарищем-путешественником!
Удары стали громче. Дверь треснула в центре, ручку перекосило. Еще пара попыток, и они прорвутся внутрь.
Герострат в отчаянии смотрел на меня. Его глаза теперь пылали ослепительным оранжевым пламенем. Нетрудно было представить, как много он натерпелся от зонок. Но его наказали за поджог одного из величайших строений древней истории. И он был готов предать нас ради своей свободы. Ему нельзя было доверять.
– Прости, Герострат, – сказал я.
И опустил ладонь на локулус.
Касс и Марко, стоящие по бокам, обхватили меня за плечи. Торквин и Элоиза ухватились за них.
В следующую секунду выбитая дверь разбила мраморный столб, где покоился локулус.
И я услышал кошачий крик.

Глава 27
Разрушитель разрушенный

Никогда не думал, что буду скучать по Сну. Кошмарному Сну об уничтожении целой цивилизации, в котором я сам оказываюсь на краю гибели. Но сейчас мне ужасно его не хватает. 
Я бы хотел, чтобы земля разверзалась у меня под ногами, чтобы вокруг меня рушилось королевство. Я бы хотел пугаться грифонов и вромаски и бежать, спасая свою жизнь. 
Потому что эти новые сны страшнее. 
В этом я парю в пустоте. Я не знаю, куда мне идти или что делать. Мое тело крошечное, как атом, и огромное, как Солнечная система. Оно расширяется и сжимается каждую наносекунду. Я ничего не вижу. Я могу слышать, улавливать запах, чувствовать пустоту, и я знаю, что я не один. Сначала я замечаю, как мимо меня проносится что-то черное и исчезает в тумане. Затем я вижу Касса, и Марко, и Элоизу, и Торквина. Что происходит? Все они напуганы не меньше моего. 
Они беззвучно зовут меня, дергают меня, но я не чувствую их прикосновений. ДЖЕК, ВЫТАЩИ НАС ОТСЮДА! ДЖЕК, СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ! 
Почему я? 
ПОЧЕМУ? 
Я не знаю, как мы здесь оказались. Я не знаю, куда идти. Но это я обязан принимать решения. 
Почему-то именно я. Но что я могу? Я Джек Ничтожество. Джек Неудачник. 
Я Портной без катушек. 
Я Разрушитель разрушенный. 
Я обо что-то бьюсь и отскакиваю, расширяюсь и уменьшаюсь. Я слышу скрип колес и писк медицинских приборов, подлодки и водопады, воющих виззитов и шепчущих зомби, смертельные угрозы из реплик комедийных сериалов, Песню гептакиклоса. 
И среди всей этой какофонии, точно мне в насмешку, доносятся звуки из Старого Сна. Они тоже хотят меня помучить. Взрывы и крики. Они знают, что я хочу выбраться. Знают, что я готов променять это на уничтожение континента. 
И я принимаю решение. 
Мы уходим туда. Сейчас же. 
Но и это у меня не выходит. Потому что на этот раз Эли, которую я вижу так же ясно, как собственную руку, тянет меня куда-то в сторону. 
Эли говорит мне, что у меня остается незаконченное дело. 
Эли толкает меня назад, назад в этот сон, в это место, что разрывает меня на куски. 
Куда я иду? – спрашиваю я. 
КУДА Я ИДУ? 
Но ее лицо медленно исчезает. 
Домой! 
Да. Домой. Я хотел лишь одного – оказаться там. В моем дворе, рядом с моим велосипедом и со всеми вещами, которые я любил. На моей кровати, которую я вижу прямо сейчас. 
Я тянусь к ней. Отсюда до нее тысяча световых лет. 
С расстояния в тысячу световых лет я вижу кого-то под одеялом – КТО СПИТ В МОЕЙ КРОВАТИ?! И я срываю одеяло и кричу. 
Это скелет, он улыбается мне, его зубы стучат. Его окружает рой насекомых, принимающий в воздухе форму шара. Локулус мушек. 
Я прижимаю к себе локулус. Он все еще у меня в руках. 
Шестой локулус. 
НЕТ, он МОГ быть шестым. Но не стал. 
Потому что один локулус утерян в разломе. Потому что Джек Портной – это Джек Неудачник. 
Я вспоминаю, как мы его потеряли – Эли кричит, цепляется за него и растворяется… исчезает… 
И теперь это все, о чем я могу думать. Разлом и меч. Разлом, и гептакиклос, и остров, который наклоняется… наклоняется… 

Глава 28
Мыслительная система

Хорошо было то, что светило солнце, а воздух пах морем.
Плохо было то, что я чувствовал себя так, будто кто-то сунул руку мне в живот, хорошенько там за что-то ухватился и словно рубашку вывернул меня наизнанку.
Короче говоря, я бы предпочел оказаться в мире Диснея. Или даже в чане со слюной виззита. Где угодно, лишь бы подальше от той боли, которую я ощущал тогда. Думаю, прошло минут пятнадцать, прежде чем я перестал вопить, и еще пятнадцать, чтобы моя кожа наконец нашла мое тело и вернулась на положенное ей место.
Первое, что я увидел, когда мое зрение сфокусировалось, было лицо Марко. Еще никогда я не видел его таким искаженным от боли.
– Никогда. Больше. Так. Не делай, – простонал он.
Я молча кивнул. Мог бы и не просить.
Где мы были? Я заморгал, чтобы пейзаж обрел резкость. Я увидел колонны Дома Вендерса-он-же-Масса. Солдаты, монахи и повстанцы с криками выбегали из окружающих зданий. Неподалеку Торквин терся спиной и руками о кирпичную стену, словно желая удостовериться, что он правда был здесь.
– Что, блин, только что произошло, брат Джек? – спросил Марко. – Мне показалось, меня разобрали на кусочки, а потом опять собрали.
– Марко, – хрипло прошептал я, – где Касс и…
Прежде чем я успел договорить, Марко схватил меня за руку и рывком поставил на ноги. С подкашивающимися коленями я поплелся за ним через лагерь.
Недалеко от столовой на земле, точно тряпичные куклы, валялись Касс и его сестра. Их окружали Масса. Из госпиталя на всех парах выбежал брат Асклепиус. Он упал перед ними на колени и принялся щупать пульс.
– Они живы, – объявил он. – Занесите их внутрь.
Из госпиталя как раз показалась команда лаборантов с двумя носилками. Они осторожно уложили на них Касса и Элоизу.
Когда они скрылись за дверями госпиталя, я обратил внимание на спускающуюся по ступенькам Дома Масса Алию в сопровождении телохранителей. В руках она несла крепкий золотой ящик.
– Внутри локулус исцеления, – пояснила она, протягивая мне ящик. – Думаю, он им понадобится. Да благословит их Массарим. Я буду вас ждать. У меня к вам много вопросов. Бегите.
Я взял локулус и побежал к госпиталю.
У меня не было ни малейшего представления, что только что произошло, но это могло подождать.

* * *

– То есть тогда, в той комнате, ты просто коснулся локулуса – хотя и не знал, какой из двух перед тобой? – спросил Касс, лежа на больничной койке по соседству с сестрой.
Я кивнул. Было здорово говорить с Кассом и Элоизой, зная, что они в полном порядке. Локулус исцеления помог им. Алия и брат Асклепиус в благоговении наблюдали за их жизненными показателями на мониторах. Признаться, Марко, Торквин и я тоже приложили руки к локулусу. Нам всем неслабо досталось.
– Я знал, что это был локулус либо путешествия во времени, либо телепортации, – сказал я. – И тот и другой должны были вытащить нас оттуда.
– Ну, все вокруг выглядят на тот же возраст, как когда мы улетели, – заметила Элоиза. – Это не было путешествие во времени.
– Правильное решение, – похвалил Марко. – Лучше, чем оказаться на копье амазонок.
– Телепортироваться больно, – пожаловалась Элоиза.
Торквин кивнул:
– Разбери тело, собери назад. Очень больно.
– Не думаю, что все было именно так, – вмешался брат Асклепиус. – Это версия «Стар Трэка» – ну, вы знаете, будто молекулы исчезают, а потом как волшебству появляются совсем в другом месте. Но подумайте сами. Когда вы говорите по телефону, ваш голос никуда не перемещается. Он превращается в информацию – крошечные биты данных, которые расшифровываются на другой стороне.
– То же самое может происходить с телами? – спросил Марко.
– Теоретически, – ответил брат Асклепиус. – Атомы – это атомы. Они все одинаковы. Так что если информацию о строении Марко передать новому набору атомов где-то в другом месте, они сами выстроятся в нужном порядке. Проблема в том, что подобный процесс требует невероятной затраты энергии! Чудо, что вы не погибли из-за этого эксперимента.
– Когда речь заходит об Атлантиде, кое-что лучше оставлять без объяснений, – вздохнул Касс.
– Чего я не понимаю, так это как вы заставили локулус направить вас именно сюда, на остров? – спросил Асклепиус. – Почему не в любое другое место, к примеру в сердце Арктики или в Западную Африку?
Я сделал глубокий вдох:
– Я сам точно не уверен. Не то чтобы я четко тогда думал. Мы впали в странное состояние, похожее на сон. Я чувствовал, как мое тело расширяется и съеживается. Решил, что мы все взорвемся. Затем я начал думать об Эли и Атлантиде. Видел, как она кричит на меня. Звучит безумно, но она словно направила меня сюда, сказала вернуться на остров. А когда я сконцентрировался на этом месте – бум, мы уже здесь.
– Так работают все локули, – заметил Марко. – Это мыслительная система. Ты думаешь о том, что тебе нужно, и они это делают.
Брат Асклепиус почесал голову:
– Как человеку науки, нанятому Масса, мне приходится принимать на веру многое. Но, боюсь, не существует никакого научного объяснения для мыслительной системы.
– Жду не дождусь, что вы скажете насчет путешествий во времени, – сказал Марко.
Алия, все это время молча сидевшая на складном стуле, наклонилась вперед:
– Джек, где брат Димитриос?
Палата погрузилась в тяжелое молчание. Пока я пытался подобрать слова, Элоиза меня опередила.
– Он умер, – мягко произнесла она, – пытаясь достать для нас локулус. Который в любом случае был фальшивкой.
По мере моего рассказа обо всем случившемся – о смерти Димитриоса и его предательстве – краска сходила с лица Алии.
– Димитриос… обладал сильной волей и был склонен к нечестным поступкам, – тихо сказала она. – Но подобного рода измена? Мне не верится. Тот, кто вам об этом рассказал… вы уверены, что ему или ей можно доверять?
Я пожал плечами:
– О Герострате такого точно нельзя сказать.
– В таком случае я… я не знаю, чему верить, – с этими слова Алия встала. – Я не стану обвинять его без должных доказательств. И я буду по нему скучать. Пока вы будете собираться для последнего своего отправления завтра, я организую поминальную службу.
– Завтра? – переспросил я. – Алия, не думаю, что у нас достаточно времени.
– Если я не ошибаюсь, – отозвалась Алия, – последнее Чудо света Древнего Мира находится в Египте – на месте Александрийского маяка. Как вы собираетесь туда добраться?
Ее вопрос остался без ответа. Я подумал о Шустрике, но мы оставили его в турецком аэропорту.
– Джек, если ты собираешься предложить воспользоваться локулусом телепортации, – предупредил Касс, – я лично брошу тебя на съедение вромаски.
– Что ж, вам будет приятно узнать, что я думала на этот счет, – сказала Алия. – И уже договорилась с нашими агентами в Турции, чтобы те доставили из Измира тот самолет-«невидимку». Как только он приземлится, что должно произойти вскоре после рассвета, мы проведем предполетную проверку и подготовим его к вылету.
– После рассвета? – протянул Касс. – Но это же почти полдня…
– Это время вы потратите на внимательное ознакомление с записями вашего героя Вендерса, – сказала Алия. – Мы изучали их по мере своих сил, пока вас не было. Судя по всему, он особенно подробно писал о маяке. Я настоятельно советую вам, раз в вашем распоряжении эта лингвистическая способность, в полной мере подготовиться. Мы не можем рисковать новыми потерями среди наших уважаемых товарищей. Ждите, пожалуйста, здесь, пока мы принесем вам журналы.
Она развернулась и направилась к выходу, уводя своих телохранителей.
– Уважаемых… – пробормотал Торквин. – Пха!
– Она права, – сказал Касс. – Мы не знаем наверняка, действительно ли Димитриос говорил о чем-то подобном.
– Димитриос лживый, скользкий слизняк, – прокомментировал Торквин.
Я кивнул:
– Но зачем Герострату было нам лгать?
– Герострат лживый, скользкий, гадкий, бредовый, пироманиакальный слизняк, – ответил Торквин. – Навешал лапши на уши.
– Чувак умолял нас взять его с собой, – напомнил Марко. – Может, он пытался завоевать наше доверие.
– Ему всего-то нужно было коснуться одного из нас, – возразил я. – И он бы телепортировался вместе с нами.
– А ты уверен, что он этого не сделал? – спросил Касс.
– Я бы пинком отправил его назад, – пробурчал Торквин. – И скатертью дорога.
Несколько телохранителей Алии втащили в палату сундук Германа Вендерса и еще один с громким стуком поставил рядом на пол дубовый ящик.
Вслед за ними вошла Алия.
– Локулус языков в этом ящике, – объяснила она. – Советую им воспользоваться. Знание – это сила, дети мои, и недостаток их может быть фатальным. Я верю, что смерть моего брата многие годы назад можно было предотвратить. Я никогда не прощу себе, если вы, как и он, погибнете, поддавшись свойственной вашему возрасту слепой жажде действия. Вы меня поняли?
– Поняли, – отозвался я.
– Пойдемте, джентльмены, – сказала она, повернувшись к своим телохранителям.
Когда они вышли из палаты, Марко открыл сундук и начал по одному вынимать из него журналы Вендерса. Я достал из ящика локулус языков и опустил его на пол.
– С чего начнем? – спросила Элоиза.
Я прижал ладонь к локулусу и для начала прочел латинские названия на обложках. Всего их было семь. На шести стояли даты. Но седьмой журнал отличался от остальных.
Его название я прочел вслух:
«Заметки о происхождении записей, оставленных принцем Караи Атлантийским и спасенных от разрушительного пожара в комнате лабиринта горы Оникс…»
– Наверняка это про ту пещеру с гуано летучих мышей! – Касс повернулся к сестре. – Я едва там не погиб.
На первой странице Вендерс написал вступление.
«Я пишу это в состоянии голода и отчаяния. С каждым днем рассудок постепенно оставляет меня. Не устаю благодарить Бога, что мой матрос, малаец Муса, выжил после нападения обезьян и вернулся ко мне. Его компания и его настойчивость – вот что поддерживает мою жизнь. А когда он обнаружил эти свитки в ходе своей отважной вылазки в лабиринт Оникса, я принял решение, что наши труды не должны пропасть: когда-нибудь эти записи обнаружат, и лекарство от той напасти, что погубила Бёрта, будет найдено.
Представленные далее записи были сделаны в Поздний Атлантийский период принцем Караи после окончания поисков его брата и возвращения на опустошенную родину. Они проливают свет на цели и страхи Массарима. Я постарался перевести их как можно точнее, но я также прилагаю сами записи будущим филологам для более глубокого понимания. Далее идут слова самого Караи. Ваш покорный слуга, Герман Вендерс».
Я отложил книжку в кожаном переплете. Под ней обнаружилась пачка тщательно упакованных старинных и хрупких на вид пергаментов, исписанных древними символами.
Держась за локулус, я взял самый верхний свиток и развернул его. Символы заплясали перед глазами, их значения слетали с пергамента и просачивались мне в голову точно голоса.
– Я… Я могу это прочесть! – в крайнем изумлении воскликнул я.
Остальные, не утруждая себя касанием локулуса, заглядывали мне через плечи, пока я медленно зачитывал:
– «Я, Караи из Атлантиды, оставляю сии записи для грядущих поколений, где повествую о дьявольском плане моего брата Массарима, который путешествовал из города в город в поисках строений для сокрытия в них семи локули, содержащих в себе достаточно энергии для возвращения к жизни самой совершенной цивилизации за всю мировую историю. Мне удалось узнать о нескольких таких местах, и я лично посетил их. Полагаю, один из них находится в крупном городе на берегу моря, Эфесе. Храм богини Артемиды, это поражающее воображение воплощение величия и красоты, несомненно должен было привлечь внимание гордеца Массарима. Однако в ходе поисков я едва не погиб в пожаре, оказавшемся делом рук самого жалкого представителя человечества из всех, кого мне приходилось встречать. У кого могла подняться рука уничтожить столь священное место? Лишь у преступника до мозга костей, этого недочеловеческого подхалима по имени Герострат, чью преданность Массарим купил за жалкую цену…»
– ПХА! – фыркнул Торквин, ударив кулаком по подоконнику. – А вот теперь я жалею, что он не с нами. Лично вбил бы его в землю.
Касс откинулся назад, его лицо помрачнело:
– Джек, а мы уверены, что он не коснулся никого из нас, когда мы перенеслись?
Прежде чем я успел ответить, вечерний воздух пронзил вопль грифона. Вздрогнув, мы все посмотрели в окно.
Чудовище, растопырив когти, спикировало с неба красной ракетой. Прямо под ним у самого фундамента госпиталя к джунглям бежало что-то маленькое и темное.
Этому малышу явно не хватало скорости. Грифон с победным воплем подхватил его с земли и взлетел назад в темнеющее небо. Добыча чудовища беспомощно болталась у него в лапе.
Нам удалось разглядеть ее, когда грифон пролетал мимо нашего окна. Ею оказался черный кот с выражением невыразимого ужаса в глазах.
Которые были ярко-оранжевого цвета.

Глава 29
Ли’ану

Остаток ночи прошел в бесплодных попытках не обращать внимания на хихиканье Торквина, ритмичное и с присвистом, похожее на чих бульдога при аллергии. Мы пытались расшифровать записи и диаграммы Караи. Многие из свитков оказались порваны, покрыты какими-то пятнами, частично сгорели или просто отсутствовали.
– Ты можешь быть жестоким, Торк, – в какой-то момент не выдержал Касс.
– Не нравится Герострат, – отозвался Торк. – Ни как человек. Ни как котенок…
И его накрыл новый приступ хихиканья. Я посмотрел на часы – 3:07 утра. Кажется, мы все были немного не в себе.
Мы так и не изучили толком журналы Вендерса. Большую часть времени мы потратили на главный свиток Караи, который был аккуратно разрезан и поделен на четыре части. Касс, Марко, Элоиза и я взяли себе по одной.
Моя оказалась последней. Самый ее низ сгорел. Но я все равно собирался прочесть все до конца.
– Ладно, ребят, это наше последнее Чудо света и последний локулус, – объявил я. – Провалить это задание нельзя. Кто-нибудь узнал что-нибудь, что может нам помочь?
Касс поднял руку:
– У меня самая первая часть свитка. Итак, что мы имеем. Из двух братьев Массарим был главным показушником, так? Он отправился в Средиземноморье на корабле, который он украл из королевского флота Атлантиды, – и чем он там занимался? Показушничал. Он сообразил: «Слушайте, а давай-ка я заставлю всех подумать, что я, типа, Бог? Тогда я смогу без проблем спрятать локулус в каком-нибудь прикольном иинадз – или заставить какого-нибудь архитектора построить такое. Затем – тадам! – я наложу на него какое-нибудь заклинание и – мадат! – оставлю монстра его охранять». Он приехал в Грецию – или как там она тогда называлась. Они там так его полюбили, что организовали целый массаринский монашеский орден. Великодушный дружище Массарим наградил их, оставив семь прекрасных сводов – вау!
– Каких еще сводов? – спросила Элоиза.
– Своды, – пояснил Касс, – это древние тексты. Итак, монахи нашли архитектора, который построил Колосса, и Массарим спрятал в нем локулус полета и оставил грифона его охранять. Проблема была в том, что Твити любил полакомиться монахами, поэтому Масс убрал птичку и наложил на статую заклинание. В обычное время это было всего лишь каменное изваяние, но стоило кому-либо попытаться украсть локулус – статуя оживала и превращала вора в мусаку из человечины. Монахи были такие: «Круто, по рукам!», и он свалил. Но сложность была в том, что Массарим таскал атлантийских зверюшек с собой на корабле. И его экипаж был в ужасе. Одна большая зеленая штуковина умудрилась просочиться из своей клетки и кое-кого сожрать.
– Та самая, которую Марко Великолепный заколол в разломе? – с гордостью уточнил Марко.
– Ну, не конкретно та самая, но, возможно, ее младший братик или сестра, – ответил Касс. – В общем, на этом моя часть заканчивается.
– В моей Массарим поднимается по Евфрату и встречается с шаманом в месте, которое называлось Сиппар, – продолжила Элоиза. – Тот отводит его в Древний Вавилон. Когда Массарим приходит во дворец, царица как раз швыряет в царя обувь. А у ее величества было очень много обуви. Царь смущен и объясняет это тем, что царица тоскует по родине. Что она, типа, дитя гор, а Вавилон – сплошная равнина. И Массарим предлагает: «А построй ей гору! Ну знаешь, такую большую конструкцию с Висячими садами и всем в таком духе, чтобы выглядело точь-в-точь как гора. А я дам тебе четырех существ для охраны, и… ой, да – ничего, если я оставлю внутри эту сферу?» Все прошло на ура. Затем он возвращается на корабль, и там его встречает мятеж. Он выпускает кучку монстров, которые заплевывают кислотой экипаж и разносят все на корабле. Но счастья экипажу это не прибавляет. Они так злы, что едва не убивают Массарима. И на этом у меня все.
Элоиза опустила свою часть свитка и посмотрела на Марко:
– И вы побывали во всех этих местах? Я так вам завидую!
Марко пожал плечами:
– Чувиха, там не всегда было весело.
– Я тебе не чувиха, – огрызнулась Элоиза.
– И с тобой тоже не всегда весело. – Марко крутанулся в сторону, уходя от пощечины. – Всего лишь шутка! Ну ладно, едем дальше. Массарим начинает разбрасываться налево и направо заклинаниями. Он избавляется от экипажа и наколдовывает себе новых матросов, которые беспрекословно ему подчиняются. Он также запасается парочкой-другой сверх того на случай, если Зеленка опять кого-нибудь сожрет. После чего отправляется в Галикарнас, где, как ему известно, умер этот знаменитый Мавсол. Он уговаривает его вдову Артемисию построить крутейший домик, ставший мавзолеем. Вот только тут его настигает папочка, он же король Ула’ар, который объявляется в Галикарнасе в перекособоченной тоге. И Массарим пытается сбить его со следа, делая вид, что швыряет локулус с обрыва…
– А затем они вновь встречаются недалеко от Олимпа, – подхватил я, – где Массарим накладывает на своего папу заклинание и заточает его в статуе Зевса. Это есть в моей части свитка. После этого Массарим чувствует вину за то, что он сделал с Ула’аром. Но он получил что хотел. Папа больше ему не мешает, экипаж ни в чем ему не отказывает. Единственная проблема – это что сбежала Зеленка.
– Такая громадина? – удивился Марко.
– Ага, – кивнул я. – Так что большая часть моего свитка посвящена ли’ану Массарима.
– Что это значит? – спросила Элоиза.
– Ну, я не очень понял, даже с локулусом языков, но, думаю, смысл из контекста уловил – знаешь, когда по соседним словам понимаешь, о чем речь. – Дальше я зачитал: – «Несмотря на блестящее мастерство Массарима в искусстве магии и его способность убеждать, несмотря на то что он сумел заточить собственного отца и собрать новый экипаж, он так и не смог подчинить себе многих из атлантийских чудовищ. Они часто вели себя своевольно. Сложнее всего было приручить тех, что обитал в воде или мог по ней перемещаться. Массарим привез их на Материк в клетках, но все равно самому страшному из них, великому атлантийскому Му’анху удалось сбежать. И так началось великое ли’ану Массарима, в ходе которого он достиг по морю далеких северных земель».
– Значит, ли’ану – это что-то вроде поисков, – сообразила Элоиза.
– Именно, – подтвердил я и вернулся к пересказу: – В общем, он был на тот момент в Греции, поэтому он поплыл на Родос, чтобы одолжить локулус полета… «Под покровом ночи Массарим перелетал из одного места в другое, скрываясь в лесах и на болотах. Повстречавшиеся ему дикие воинственные племена принимали его за некое божество, что, разумеется, ужасно ему льстило. Он нарисовал подробные карты мест, где побывал, кое-какие из них мне удалось украсть, другие я перерисовал. Лишь когда он оказался в этих холодных, сырых и неприятных землях, до него впервые дошли слухи об огромном зеленом морском чудовище. Люди называли его по-разному, но чаще всего упоминали слово «кракен». После долгих поисков он наконец обнаружил Му’анха в длинном и узком озере, где он забавлялся тем, что держал в страхе местные племена».
Касс схватил лежащую передо мной карту и впился взглядом в нарисованный на ней кружок.
– Ребята, это Европа! – воскликнул он.
Элоиза закатила глаза:
– Скажи нам что-нибудь, чего мы не знаем.
– Эта местность… – продолжил Касс. – Это Шотландия.
– Погодите, – я указал на кружок. – То есть это озеро…
Касс кивнул.
– Лох-Несс.
– Погодите, – вмешался Марко. – Так Несси – это Зеленка? Обалдеть!
– Погодите, разве ее не видят там до сих пор? – спросила Элоиза.
– Все эти сообщения ошибочны, – ответил Касс. – У людей просто разыгрывается воображение. Наслушаются легенду в течение многих лет и начинают видеть что-то такое… но лишь потому что сами хотят увидеть.
– «У Массарима ушло немало времени, прежде чем он смог заставить Му’анха покинуть озеро и выйти на сушу, – вернулся я к свитку. – Для перемещения по воздуху он был слишком громоздким, поэтому Массариму пришлось воспользоваться самым опасным локулусом из всех, локулусом… де’алетея?..
– Видимо, телепортации, – догадался Касс. – Он телепортировал Зеленку – но куда?
Я продолжил:
– По прибытии чудовище оказалось на грани смерти. Скорбь Массарима была столь велика, что он решил во что бы то ни стало найти способ, как вернуть страшного монстра к жизни. В его отсутствие архитектор Сострат закончил план величайшего…»
– Величайшего чего? – Марко нетерпеливо хлопнул ладонью по локулусу.
– Это все, – ответил я. – На этом свиток заканчивается.
– Погодите. Как, ты сказал, звали того парня? – Касс бросился к столу и уселся за компьютер. Я продиктовал по буквам имя «Сострат», и он вбил его в поиск.
Торквин, Элоиза, Марко и я подошли к нему и заглянули поверх его плеч.
– Бинго! – объявил Марко.
На экране светился наш ответ:

Глава 30
ДОПоСЧуС

– Она мертва, – сказал Марко, сидя в джипе, скачущем по неровной дороге по направлению к взлетному полю. – Я про Зеленку.
Элоиза сердито посмотрела на него.
– Откуда ты зна… Ай! Торквин, можно помедленнее?
Несмотря на все наши мольбы к Алии, Торквин сел за руль. Пересчитывать на предельной скорости все до единой попадающиеся на пути ямы всегда было одним из его любимейших занятий. Но сегодня в его обращении с рулем чувствовалась некая рассеянность. Словно он банально не обращал внимания, куда и как его поворачивает.
– И… Извини, – буркнул он, вдавив педаль тормоза. – Сложно… маневрировать колесным аппаратом… как этот.
– Не смешно, – отрезала Элоиза.
– Маневрировать колесным аппаратом?.. – Марко с подозрением прищурился. – Торквин, не пытайся произвести на нас впечатление. Просто веди машину, чувак.
Торквин тут же прибавил газу.
– Отвечая на твой вопрос, Э, – вспомни, что тот локулус сделал с нами, – Марко подставил под макушку руку, чтобы не биться о крышу автомобиля головой. – Атомов в Зеленке в миллионы миллиардов раз больше, чем в нас. Как сказал брат Асклепиус, все дело в атомах. Чем у тебя их больше, тем сложнее воссоздать твое тело. Та штука никак не могла выжить после телепортации.
– Что, если у Массарима был локулус исцеления? – предположила Элоиза.
– А если не было? – вопросом на вопрос ответил Касс. – Что, если он уже спрятал его в Галикарнасском мавзолее?
Джип так резко дернулся, что я подумал, не врезались ли мы в дерево.
– А-ай, у меня только одна голова, Торк! – взвыл Марко. – Блин, это нам не помешал бы локулус исцеления!
– А? – буркнул Торквин, под большим углом выводя джип на бетонную площадку. Он вдавил тормоз, и мы развернулись на все триста шестьдесят градусов, внеся панику в толпу, занимавшую почти все поле.
Люди, оказавшиеся рядом с джипом, поспешили отпрыгнуть назад. Маноло схватил Алию и толкнул ее к другому телохранителю, стоявшему дальше в толпе. Торквин в дрифте остановил автомобиль, едва не врезавшись в шасси Шустрика. Спрыгнув с водительского сиденья, он поднял руку и обратился к собравшимся.
– Нижайше извиняюсь, – прогудел он.
Мы же просто растерянно на них смотрели. Можно было подумать, что все до единого Масса и повстанца пришли сюда, чтобы проводить нас. На крыльях Шустрика болтались транспаранты с блестящими вышитыми буквами: «УДАЧИ, ИЗБРАННЫЕ!»
На фюзеляже рядом с нарисованным Нирваной портретом Фидла был еще один – брата Димитриоса. Сложно сказать, что я по этому поводу чувствовал, но, думаю, это справедливо.
Когда мы вывалились из джипа, Торквин обернулся к нам с лицом, кажущимся еще глупее и румянее, чем обычно.
– Они меня ненавидят…
– Будь так любезен повернуться! – рявкнула вышедшая из толпы и направляющаяся к Торквину Алия. – Я бы хотела поговорить…
Но когда Торквин, с пылающим лицом, опущенными плечами и похожим на только что посаженное поле кукурузы нахмуренным лбом, медленно к ней повернулся, она прыснула.
Плечи ее телохранителей заходили ходуном в попытке сдержать рвущееся наружу веселье. Пара повстанцев захихикала, а затем Нирвана выдохнула громкое «ХА-А-А!», что стало последней каплей для всех присутствующих.
Они окружили нас, и по их лицам я понял, что они взволнованны намного сильнее нас. Нахождение последнего локулуса станет исполнением мечты обеих организаций.
Футах в десяти от меня стояла мама. Я не мог прыгнуть ей в объятия, но она одними губами произнесла «Я люблю тебя» – что обрадовало меня не меньше.
Я понимал: нам предстоял долгий путь. Даже если у нас все получится в Александрии, впереди оставалось самое сложное дело.
Но сейчас меня окружало столько любви! И я заорал во всю мощь легких.

* * *

Несколько часов спустя, после всех пике, резких поворотов и кругов над Средиземным морем, ощущение всеобщей любви окончательно сошло на нет – как и терпение моего желудка.
– Я нацелил свой рот тебе на голову, Торк, – предупредил Марко. – Продолжай пилотировать в том же духе, и тебе обеспечен самый необычный шампунь за всю твою жизнь.
– Сделаю все, что смогу, – отозвался Торквин. – Обещаю.
Торквин был ужасным водителем, но полет с ним в качестве пилота напоминал поездку на американских горках, столь опасных, что их не установил бы ни один уважающий себя парк аттракционов. Он дернул на себя штурвал, и самолет ушел в крутое пике. Элоиза и Касс завизжали. Не буду уточнять, что случилось с Марко. Достаточно будет сказать, что Торквин по радио попросил прислать на посадочное поле кого-нибудь со шлангом.
Посадка вышла не из мягких.
После нее мы привели себя в порядок в туалетных комнатах и подождали у выхода из зоны прибытия Торквина. Касс с головой ушел в планшетник.
– Значит, так, насчет острова Фарос, где стоял маяк… Это больше не остров, – сообщил он. – В древности его соединили с материком, насыпав мол из камней и земли. Вы знаете, какова длина этого мола?
– Нам обязательно это знать? – спросила Элоиза. – Потому что я бы не отказалась немного помолчать. И от мороженого.
– Тогда вместо миль они мерили землю в стадиях, а один стадий был примерно шесть-семь сотен футов, – глаза Касс сверкали. – Мол, что соединяет Фарос с материком, был гептастадием – семь стадиев в длину!
– Массарима вечно клинило на семерках! – Марко ударил кулаком по воздуху. – Это доказывает, что мы на правильном пути. Он наверняка там побывал.
– Оказывается, этот маяк долго простоял, – продолжил Касс. – Почти два тысячелетия – пока его не разрушило землетрясение. Его обломки использовали для строительства крепости на месте руин. И она до сих пор там стоит, называется крепость Кайт-Бей.
Торквин вышел из туалета и потопал к нам:
– Я возьму машину напрокат.
– Нет! – закричала Элоиза.
Касс тут же рванул к помятому старому такси на обочине дороги.
– Нужна машина? – водитель, до этого момента стоявший лениво привалившись к своему автомобилю, встрепенулся и энергично распахнул заднюю дверь. – Ну разумеется, она вам нужна!
Мы забрались внутрь прежде, чем Торквин успел сказать хоть слово.

* * *

Поездка по Александрии на такси вышла не самой приятной. Торквин занял переднее пассажирское место, а Кассу, Элоизе, Марко и мне пришлось втиснуться на заднее. Водитель вез нас мимо нескончаемых рядов выкрашенных белой известкой приземистых зданий. Большинство местных женщин покрывали головы и носили длинные платья, все ходили в сандалиях, и чем дальше мы удалялись от аэропорта, тем сильнее становился запах моря.
Таксист неплохо говорил по-английски и не замолкал ни на секунду.
– В первый раз? Ну разумеется, в первый! Вы из Нью-Йорка? Из Лондона? Ха!
– Вообще-то нет, – сказал Марко.
– Ну разумеется, нет! – не смутился водитель. – Эти крупные американские города, европейские города! Совсем новенькие! На этих городах еще даже краска не высохла!
– Но мы не живем ни в крупных американских, ни в европейских… – начал Касс.
– Нас основал Александр Великий! – вещал таксист, не обратив на Касса внимания. – Ну разумеется, он! Поэтому мы и зовемся Александрией, понимаете? Больше чем триста лет до нашей эры! У нас была крупнейшая библиотека во всем мире – пять сотен тысяч томов! Думаете, в древности в Нью-Йоркской публичной библиотеке было столько? Думаете, в Библиотеке Конгресса или Гарварда было?
– Конечно, нет! – не выдержала Элоиза.
– Умная девочка! – обрадовался водитель. – Александрия – величайший центр знаний в истории. Я отвезу вас туда сейчас.
– В библиотеку? – переспросил Марко. – Лучше сразу меня пристрелите.
– Я люблю библиотеки, – вставила Элоиза.
– Ну разумеется, ты любишь! – воскликнул водитель, сворачивая вправо через две полосы движения. – Мы едем!
– Нет! – одновременно закричали мы с Торквином, Марко, Элоизой и Кассом.
– К маяку, – добавил я. – В смысле, к крепости Кайт-Бей.

* * *

Мы оказались там, когда солнце стояло в зените. Мощности кондиционера такси явно не хватало, чтобы справиться с тепловыделяющим механизмом по имени Торквин, поэтому к моменту прибытия на место мы и так были все мокрые от пота.
Свежий морской ветерок пришел на помощь. Чайки кричали и ныряли за едой, оставленной на ограждении группой детей. Я слышал плеск покачивающихся на воде буйков. Крепость Кайт-Бей походила на огромный каменный замок, к которому вела широкая аллея с рядами пушек по бокам. Зубчатые стены замка на углах заканчивались обзорными башнями. Два арочных окна над входом точно гигантские глаза пристально наблюдали за нами, пока мы шли по аллее мимо позирующих для селфи семей туристов.
– Чувствуешь Песню гептакиклоса? – спросил Марко. – Не зря же брат Касс сказал, что какие-то из этих камней были раньше в маяке.
Я помотал головой. Ничего похожего.
Слева от нас темноволосая женщина с повязанным на голове шарфом хлопнула в ладони и заговорила в мегафон:
– Три минуты до начала экскурсии на английском языке, леди и джентльмены! Мы поговорим об истории крепости Кайт-Бей со времен знаменитого Чуда света, Александрийского маяка!
Я так старательно пытался уловить Песню, что едва ее расслышал.
– Идемте, – позвал Касс. – Может, узнаем что-нибудь.
– Если бы я знал, что нам предстоит прослушать лекцию, я бы захватил свой спальный мешок, – проворчал Марко.
– Нельзя просто зайти в крепость? – спросила Элоиза.
– Что ж, полагаю, вы единственные клиенты этим днем. – Женщина, широко улыбаясь, направлялась к нам.
– Клиенты? – Глаза Марко в панике округлились. – Мы…
– Элоиза, – представилась Элоиза, протянув руку женщине. – А это мой брат Касс. И мои друзья, Джек, Марко и… а где Торквин?
Я оглянулся по сторонам, но его нигде не было.
– В туалете, наверное.
– Отличная идея! – оживился Марко.
– Меня зовут Сима, – сказала женщина. – Идемте. Экскурсии удобнее проводить в маленьких группах. Больше внимания, вам так не кажется?
Она повела нас к крепости. Марко изобразил театрально большой зевок.
– Нам уже поздно присоединиться? – раздался позади нас голос.
Оглянувшись, я увидел группу туристов, приехавших на заказном микроавтобусе. Их было десять или около того, поровну мужчин и женщин, и на всех были бейсболки и яркие футболки. У всех руки покрывали татуировки, и у большинства мужчин были бороды.
Первому нагнавшему нас туристу было, должно быть, не больше тридцати. У него была густая темно-коричневая борода и узкие очки в черной оправе.
– Американцы? – спросил он.
– Ага, – ответил я.
Но мои глаза смотрели на его футболку с изображением Александрийского маяка. Когда этого парня нагнали его друзья, я невольно уставился и на их футболки тоже… И на татуировки. Я разглядел огромную статую, стоящую над проливом… гигантское сооружение, все в зелени и цветах… величественный маяк…
– Семь чудес, – вырвалось у меня.
– Можете назвать их все? – спросил парень.
– Да, – кивнул я и начал перечислять. Парень выглядел удивленным, но мое удивление было намного сильнее.
На его бейсболке – на всех их бейсболках – был изображен символ, не узнать который было невозможно.
– Вы кто, блин, такие? – не выдержал Марко.
– Вообще-то я Купер, из Бушуика, это в Бруклине, – с этими словами парень повернулся к нам спиной, демонстрируя надпись «ДОПоСЧуС». – Эта аббревиатура – на случай, если вам до смерти интересно, а вам, конечно же, интересно – означает «Движение за общемировое просвещение о Семи чудесах света Древнего Мира». Слышали о нас?
– Нет, – сказала Элоиза.
– Эта… перевернутая «V» у вас на кепках, – спросил Касс. – Что она означает?
Тотчас вся группа вытянула вперед руки с опущенными вниз в форме лямбды пальцами. Сводя и разводя пальцы точно ножницы, они хором прокричали:
– Ка-ку, ка-ку!
После чего захохотали и закивали друг другу с нескрываемым удовольствием на лицах.
Мне показалось, что меня отфутболило на самый край вселенной безумцев.
– Пожалуйста, скажите, что я сплю, – пробормотал Марко.
– Это наша фишка, – пояснил Купер. – Она классно пошла на Комик Коне. Эту перевернутую «V» открыл александрийский археолог-ныряльщик, основатель нашего движения. Мы считаем, она как-то связана с самой причиной появления Семи чудес света Древнего Мира!
Теперь я весь обратился в слух:
– Вот как?
Одна из туристок, девушка с фиолетовыми волосами и тремя «гвоздиками» в носу, указала в небо.
– Там, – ухмыльнулась она.
Мы все посмотрели наверх, на ясное небо с редкими пушистыми облаками.
– Где? – спросила Элоиза.
Вся группа согнулась пополам в приступе хохота.
– Знаю-знаю, вы думаете, мы психи, – сказал Купер. – Дело в том, что мы совершаем паломничество ко всем местам. Чтобы показать миру, что Семь чудес являются доказательством… как там это называется…
– Мы ждем, – подчеркнуто медленно произнес Марко.
– …существования внеземной жизни! – выпалил Купер.
– Внезе… ого, ребят, вы что, думаете, что Семь чудес свалились из космоса? – изумился Марко.
– Ка-ку, ка-ку, – повторил Купер. – Шучу. Но да… Семь других планет… Семь чудес. Совпадение?
– Я так не думаю, – заявила девушка и хлопнула ладонью по поднятой ладони Купера.
– Согласно высеченным в камне изображениям, которые нашел наш основатель, внутри каждого Чуда света была магическая сфера, – продолжил Купер. – Они, в чем мы практически уверены, были сделаны из космического материала… точнее, из материала всех других планет Солнечной системы! Их ведь семь, я прав?
– А греки знали о существовании этих семи планет? – спросил Касс.
– А ты умный малый. Согласно официальной истории – нет, – признал Купер, – но мы уверены, что каким-то мистикам было об этом известно. Просто мы пока не нашли этому доказательств.
В наш разговор вмешалась женщина-гид. Она смотрела на часы:
– Экхм, думаю, нам пора начинать экскурсию!
– Вот же нервная! – возмутился Купер. – Слушайте, у нас открытое членство. На наших собраниях весело, и у нас отделения повсюду. Это наши контакты. Фарук – наш основатель. Офигенный чел. Живет в Александрии, ныряет в поисках затонувших кораблей. Круче способа зарабатывать на жизнь просто не бывает.
Он достал из кармана визитку и протянул ее мне:

Остальные члены ДОПоСЧуСа уже отправились вслед за Симой к входу в крепость.
– Подумайте об этом, – сказал на прощание Купер и повернул за товарищами.
– Ка-ку, ка-ку, – попрощался я.

Глава 31
Псих Фарук

– Фарука нет, – сообщил Торквин, убирая мобильный в карман.
– Облом, – вздохнул Марко.
Мы нашли свободное такси сразу за территорией крепости и теперь ехали по так называемому молу – полоске земли, соединяющей бывший остров с городом.
– Два… три… четыре… – считал Касс.
– Что ты делаешь? – спросила Элоиза.
– Отсчитываю стадии, – пояснил Касс. – Мне интересно, какова длина гептастадия.
– Около трех четвертых мили, – сказал водитель.
– Я все еще думаю, что нам стоило сходить на экскурсию, – не успокаивался я. – Мы могли что-нибудь узнать.
– Мы здесь не за знаниями, – возразил Марко, причем в его устах слово «знания» прозвучало синонимом к «выдиранию ногтей из пальцев». – Ну то есть за ними, но не о всяких замках и музеях. Этот парень, Фарук, ныряет к затонувшим кораблям, так? Наверняка у него найдется что-нибудь полезное!
– Если нам придется отправиться на Марс, Торквин поведет и космический корабль тоже? – спросила Элоиза.
– Семь чудес не имеют никакого отношения к космосу! – возразил Касс. – Эти ребята сами не знают, что несут. Сама подумай, все эти их «ка-ку, ка-ку»! Кто-нибудь из вас слышал бо́льшую бредятину?
– Никогда, – протянул Марко. – Ведь существование локули полета, невидимости, силы, исцеления, языков и телепортации, конечно, естественно и легко объяснимо.
– Пха! – фыркнул Торквин. – Туши!
– Думаю, ты хотел сказать «туше», – пробормотал я.
Такси свернуло влево, на главную дорогу порта, протянувшуюся вдоль побережья. Я еще раз изучил визитку, которую дал мне Купер. На ее обратной стороне он написал местный адрес Фарука.
Вскоре мы запетляли по улицам промышленной части города, вдали от туристических районов. Дороги здесь были все в рытвинах, а здания стояли вплотную друг к другу. Оккупировавшие пороги кошки лениво провожали нас взглядом, и через каждые несколько футов в открытые окна такси врывался новый пряный запах. Заметив нас, за нами погналась группа детей, крича что-то на арабском, и водитель прибавил газу. Улочки постепенно становились все у́же, а запах рыбы – нестерпимее.
Наконец он остановился у небольшого причала, где рыбаки втаскивали на лодку сеть, полную трепещущей серебристой рыбы. К тому моменту, как мы вылезли из такси, они начали вываливать улов в большие ведра. Какие-то рыбины падали мимо и скользили по доскам причала, но их тут же подхватывал и бросал назад в ведра крупный рабочий.
– Фарук, – позвал Торквин.
Трое мужчин посмотрели на нас.
– Видимо, это распространенное имя, – пробормотал Марко. – Чуваки! Как жизнь? Кто-нибудь здесь говорит по-английски?
– Чем я могу вам помочь? – спросил здоровяк-рабочий, поворачиваясь в нашу сторону. У него была широченная грудная клетка, объемом соперничавшая с выдающимся животом, и такая густая борода, что в ней вполне могли поселиться какие-нибудь мелкие зверьки. – Я Насим.
Он протянул правую руку, огромную и мозолистую. К счастью, Торквин вызвался ответить на рукопожатие, и кости моей ладони избежали участи быть раздробленными.
– Ищем Фарука Асада, – сказал Торквин.
– О-о, Псих Фарук! – Широко улыбнувшись, Насим что-то крикнул на арабском рыбакам, и те засмеялись и вернулись к своему улову. – Псих Фарук иногда объявляется… иногда нет. А вы… тоже?.. – Он покрутил пальцем у виска, закатил глаза и с присвистом произнес «ка-ку».
Ничего из этого меня не обрадовало.
– Нет, – сказал Торквин.
Насим посмотрел на часы.
– Мой сын с дочерью владеют пекарней, выше по улице. Сегодня среда. Прямо сейчас они достают из печи последние буханки розмаринового хлеба. Вы любите розмариновый хлеб?
– Понятия не имею, – отозвался Касс.
– Ну зато Псих Фарук любит! – усмехнулся Насим. – Где розмариновый хлеб, там Псих-Фарук.
Мы поблагодарили его и пошли к пекарне «Крепость», по соседству с которой был разбит садик. По мере приближения к пекарне вонь от рыбы постепенно сменялась теплым дрожжевым запахом свежевыпеченного хлеба. Не только мы – со всех сторон к зданию устремились люди.
– Забудем о Фаруке, – заявил Марко. – Я проголодался.
И он побежал. Но ему навстречу из пекарни вышла худая молодая женщина с завязанным на голове шарфом и корзиной, полной завернутых в бумагу буханок. Не произнеся ни слова, она поставила корзину на причал, прямо перед Марко, после чего скользнула по нему быстрым взглядом и скрылась в пекарне.
Лицо Марко расцвело в улыбке.
– Ого, спасибо! – Он сел на корточки перед корзиной. – При виде Марко Великолепного люди просто не могут им не восхититься!
– Это не твое! – рассердилась Элоиза.
Марко сделал глубокий вдох носом и принялся разворачивать бумагу:
– Скажи еще, что это было подношение рыбам. Я так не думаю. Черт, как вкусно пахнет…
Откуда-то справа в Марко полетел камень.
– Уа-а! – вскрикнул он, шлепнувшись задом на тротуар.
Мы посмотрели туда. Рядом с небольшой конструкцией из веток и старых заплатанных простыней стояла женщина в серых просторных одеждах.
– Руки от хлеба, – сказала она.
– Простите! – извинился Марко. – Я просто понюхал. Классно пахнет.
У женщины были седые волосы, завязанные в тугой узел, и темная, нездорового оттенка кожа, как если бы на нее за всю жизнь не упал ни один лучик солнца. Проходя мимо заваленной всяким мусором обочины, она одарила каждого из нас пристальным взглядом зеленых глаз. Лишь когда она прошла половину отделявшего ее от нас расстояния, я заметил, что на ногах у нее были домашние тапочки.
– Э-э… я прошу прощения. Вы случайно не знаете никого по имени Фарук Асад? – спросил я.
Подхватив корзинку одной рукой, другой она выдернула из нее буханку хлеба:
– Я Фарук Асад.
– О, – сказала Элоиза. – Мы думали, Фарук – мужское имя.
Фарук кивнула:
– Это одна из причин, почему меня зовут психом. Еще из-за тапочек. Хм. Что они понимают!
Пожав плечами, она набила полный рот хлебом и протянула остаток буханки нам.
– Ровмаривовый флев, – невнятно произнесла она.
Марко первый принял ее предложение, тогда как Касс и Элоиза бросили на меня обеспокоенные взгляды.
Я был слишком голоден, чтобы сопротивляться. Хлеб был только что из печи, горячим и пряно пахнущим. Пока я ел, его аромат щекотал мне нос. Свесив ноги к воде, мы все сели на деревянные перила, тянущиеся вдоль гавани.
– Мы встретились у крепости с несколькими членами вашего движения, – нарушил молчание я.
– Американцы, – отозвалась она. – Они странные.
– О-о-о да! – Касс с облегчением засмеялся. – Они верят, что Семь чудес прибыли из космоса! Ха-а-а-ха-ха-ха…
Фарук проглотила пережеванный кусок хлеба:
– Так и есть.
Касс умолк. У меня бешено заколотилось сердце. Лицо Торквина начало розоветь, и я услышал несколько приглушенных писков, означающих, что он едва сдерживал хохот.
Задай ей пару вопросов , – сказал я себе, – и если она окажется полной сумасшедшей, закончи разговор, и идем дальше. 
– Слышали, вы дайвер, а мы ищем…
– …Александрийский маяк, разумеется, – перебила она. – И, как и все остальные, вы ищете не в том месте.
– Но… это же Александрия, – сказал Касс. – И мы только что были на острове Фарос – точнее, там, где раньше был остров. Это ведь там когда-то стоял маяк, не так ли? Где еще нам искать?
Фарук окинула меня долгим оценивающим взглядом. После чего быстро встала:
– Меня ждет работа. Угощайтесь хлебом. Это мой вам подарок.
И она отвернулась, чтобы уйти.
– Подождите! – закричал я. – Для вас это что-нибудь значит?
У меня на голове все это время была бейсболка, и сейчас я снял ее, повернулся к ней затылком и взлохматил волосы, чтобы она точно разглядела лямбду.
Она наклонила голову, затем сгребла мои волосы в кулак и сильно дернула.
– Ай! – взвыл я.
– Эй! – Торквин потянулся к ее руке.
– Она настоящая! – вмешался Касс. – Это не краска или еще что-нибудь. Она есть у нас у всех!
Фарук отпустила меня:
– Я оставила отличную работу ради своей мечты. Мечты узнать о Семи чудесах света. Я потратила все свои сбережения на погружения, раскопки и археологические изыскания. Мне пришлось довольствоваться самым необходимым для жизни. Я потратила годы, прежде чем нашла последователей, основала ДОПоСЧуС. Если вы пришли сюда, чтобы посмеяться надо мной, написать обо мне очередную издевательскую статейку…
– Мы потомки королевской семьи Атлантиды! – закричал я. – Мы сами искали Семь чудес света! Мы думаем, у вас могут быть какие-то подсказки, оставленные принцем по имени Массарим. Пожалуйста, давайте поможем друг другу. Нам необходимо найти руины маяка!
– Массарим… – Секунду Фарук размышляла, а затем запрокинула голову. – Атлантида?! – и она захохотала. Ее смех, похожий на звуки отбойного молотка, эхом разнесся по всей улице.
– Что смешного? – нахмурился Марко.
– Вы такие же психи, как и я! – ответила она.
– Фарук, пожалуйста, – не сдавался я. – Мы здесь не для того, чтобы посмеяться над ДОПоСЧуС. Мы многое пережили. Мы связаны с несколькими учеными древности. И если вы нам не поможете, мы умрем. Нас четверых увезли на далекий остров. Сейчас мы пытаемся решить одну древнюю и смертельно опасную проблему. У нас у всех есть особый ген, так называемый ген 7ЧС, это из-за него у нас на затылке проявился знак лямбды. И из-за него мы…
Фарук вскинула руку, прерывая меня:
– Этот ген… Я бы предпочла, чтобы сейчас вы о нем не говорили.
– Но он имеет для нас первостепенное значение! – возразил я. – Из-за него мы…
– …умрете. Я знаю. – Лицо Фарук помрачнело. Она достала из потрепанного кармана мобильный телефон, нажала на какие-то кнопки и передала его мне. На экране была выцветшая фотография улыбающегося черноволосого мальчика. – У моего сына, тоже Фарука, была такая отметина.
Была. Прошедшее время.
– Мне очень жаль, – тихо сказал я.
Фарук убрала телефон:
– Мы с вами придерживаемся различных теорий. Но я знаю, что стоит на кону для вас. И я никогда не прощу себя, если не помогу вам в ваших поисках.
Она развернулась и направилась к ветхой палатке.
– Руины… там? – спросил Марко.
Она рассмеялась:
– Нет, мальчик мой. Если вы хотите увидеть, что осталось от маяка, вам придется туда сплавать. Я возьму кое-какое снаряжение. Нам предстоит долгий путь. И предупреждаю, вам может не понравиться то, что вы увидите.
– Подождите. То есть маяк перенесли с острова? – спросила Элоиза.
Фарук, шлепая по тротуару тапочками, пошла через улицу.
– Не совсем, – ответила она. – Остров забрал маяк.

Глава 32
Из облака Оорта

Александрийский порт все удалялся, пока совсем не исчез из виду. Мы направлялись в глубь Средиземного моря, и вода здесь была темно-синего, почти черного цвета. Было приятно увидеть, как рыбаки на лодках приветливо махали Фарук.
Но это чувство тут же прошло: стоило нам оставить их позади, как они тут же принялись хохотать.
– Я полагаю, – сказала Фарук, – Массарим был выжившим из облака Оорта.
– Какого облака? – не понял Марко.
– Это широкий пояс из обломков уничтоженных планет и космического мусора на самой границе гравитационного поля нашего солнца, – пояснила Фарук.
– Эм… – Элоиза бросила на меня обеспокоенный взгляд.
– Может, вы расскажете нам, что именно вы нашли, – осторожно предложил я. – Если Массарим оставил какие-то записи, разве они не должны быть на непонятном для вас языке?
– Я не смогла расшифровать все его записи, – признала Фарук, – но в них прослеживается явное сходство с греческим, арабским и древнеегипетским. После многих лет их изучения я вычислила, что он перемещался в эти земли по воздуху – в этом я абсолютно уверена.
– И вы правы, – пробормотал Марко. Но он не стал добавлять, что это происходило с помощью локулуса.
– Я также определила, что у него был огромный зеленый корабль, – продолжила Фарук. – И насколько я поняла, он назывался Му’анх.
– Это… не было кораблем, – заметил Касс.
– И он прибыл не из космоса, – добавила Элоиза.
Фарук вздохнула:
– Знаю-знаю, большинство людей просто не могут свыкнуться с подобными идеями. Чаще всего они называют их безумными. Но я считаю, безумным думать, что Семь чудес были построены случайно – все в одном и том же районе, все с применением архитектурных концепций, во много раз опережающих свое время. Изучив иные гипотезы, я пришла к единственному возможному выводу, что Массарим, по всей видимости, был представителем цивилизации, которой никогда не существовало на Земле…
– Атлантиды не существует сейчас, – перебил я, – но она была, поверьте мне. Атлантида затонула. В атлантийском языке есть элементы греческого, арабского и древнеегипетского. Массарим был атлантийским принцем. Все описанное вами можно этим объяснить.
Фарук гортанно хохотнула. Она перевела взгляд с Касса на Марко, затем на Элоизу, на Торквина и на меня.
– Ладно, – сказала она. – Обещаю проявить уважение. Рассказывай.
Я сделал глубокий вдох. Рыбацкие лодки остались далеко позади. Вокруг не было ни намека на сушу, а она управляла нашим катером. Нравилось нам это или нет, но мы застряли в компании друг друга.
– Ну, – начал я, – все началось с этих двух братьев…

* * *

К тому моменту как я закончил свою историю, мне казалось, что даже мои глазные яблоки поджарились на солнце. Фарук достала из рундука пахнущие рыбой простыни, намочила их в воде и отдала нам, чтобы мы прикрыли ими головы для охлаждения и защиты. Она медленно заговорила, взвешивая каждое слово:
– Удивительная история. Но, должна сказать, звучит абсолютно фантастично.
– А облако Оорта менее фантастично? – спросил Торквин.
Фарук улыбнулась и достала из кармана мобильный телефон:
– Вы следите за новостями?
– Не особо, – признал я.
– На пляже Родоса замечен гигант, – зачитала она. – Свидетели утверждают, что видели двухголовых существ, парящих над улицами Нью-Йорка. В небольшой греческой деревушке ожила статуя. Летающие восьминогие создания. Исчезнувший за ночь египетский Сфинкс.
– Погодите, – вмешался я. – Сфинкс? Вы уверены, что это не просто слух?
– Согласно Интернету – нет! – ответила Фарук.
– Да, мы в курсе кое-чего из этого, – сказал Касс. – Но не насчет Сфинкса. Нельзя верить всему, что пишут в Сети.
– А, то есть вы верите в эти сверхъестественные происшествия, но сомневаетесь в моей теории? – Взгляд Фарук скользнул по воде, и она сильно наклонила влево рычаг управления. Катер теперь плелся еле-еле. – Там, – она указала в море. – Примерно семь километров от нас. Это там  был остров – тот самый, на котором в действительности стоял маяк.
Касс, Элоиза, Марко, Торквин и я столпились у перил. Точнее, Торквин ухватился за перила, а мы выглядывали из-за него в надежде, что катер не опрокинется и не потонет под его весом.
– Какой остров? – спросил Торквин. – Не вижу ничего, кроме воды, воды, воды.
– Именно, – ответила Фарук. – Он затонул.
– Так… вы говорите, что маяк был построен не на Фаросе? – спросил Касс. – И его руины на самом деле где-то там?
Фарук кивнула:
– Видите ли, задолго до строительства маяка тот остров, где вы были, считался очень опасным местом. Многие столетия корабли, влекомые течениями и пассатами, разбивались о его камни. Люди верили, что остров проклят. Чтобы предупреждать корабли, там жгли факелы, но мощные ветры просто-напросто сдували их. Александрийские инженеры хотели соорудить достаточно высокую конструкцию, чтобы венчающий ее факел не был подвластен стихиям. Но никто не мог придумать, как защитить саму конструкцию от воздействия воды и ветра – подобная технология была слишком продвинутой для того времени. Пока в город не пришел один человек. Человек, которого едва ли можно было принять за жителя этой планеты.
– Видимо, вы про старину Массарима, – вставил Марко.
Фарук кивнула:
– Он был одет как любой египтянин. Говорил на странном языке. Технологии, о которых он рассказывал, настолько превосходили инженерские умы, были так сложны, что они приняли его за бога. Массарим вычислил, что в гавани будет безопаснее, если маяк построят дальше в море, на другом  острове. Там воды глубже, надежнее. Корабли будут поворачивать задолго до того, как их подхватит сильное течение. «На другом острове? Но нет никаких других островов!» – возразили мудрые мужчины. Уверена, женщины тоже это подметили, но во всех таких историях всегда фигурируют только мужчины…
– Я так вас понимаю, сестра, – вздохнула Элоиза.
– Массарим сказал, что он сам соорудит остров, – продолжила Фарук. – Плавучий остров.
– Серьезно? Типа гигантского плота? – спросил Марко.
Фарук улыбнулась:
– Достаточно большой и крепкий, чтобы удерживать на плаву маяк высотой в сорокаэтажный дом! Но он сказал, что на это ему нужно время. Он оставил план маяка архитекторам, а сам отправился в путешествие на поиски необходимой магии. Многие сомневались в Массариме, но он убедил их, обещав, что оставит внутри маяка мощный защитный талисман огромной волшебной силы. Итак, рабочие построили фундамент, достаточный, чтобы поддерживать подобного рода конструкцию. А когда они приступили к возведению стен маяка, Массарим вернулся. Представьте себе шок, который испытали те люди, когда, проснувшись однажды, они увидели в гавани именно то, что он обещал, – новый остров! Со временем фундамент маяка закатили на крепких бревнах на его новый дом. Остров назвали от греческого слова «маяк» – Фарос. Большую часть времени этот новый остров держался неподалеку от старого острова, из-за чего казался его продолжением. А во время штормов он уплывал в море. Вскоре оба острова стали называться одинаково.
– Так почему этот плавучий остров теперь так далеко в море и на дне? – спросил я.
Фарук пожала плечами:
– Это все, что нам известно. Мы можем лишь предположить, что Массарим пытался произвести впечатление на египтян. Что вполне логично. Идея мирового господства во главе с пришельцами едва ли могла вдохновить людей. И, как вы видите, его план провалился. Думаю, его народ не смог выжить в условиях нашей атмосферы. Остров Массарима отнесло в море, и он затонул – но все это случилось много позже его смерти. Возможно, в результате сильного землетрясения.
Мне не хотелось спорить насчет пришельцев. Но все остальное из ее слов до невероятности походило на правду. Если уж Массарим путешествовал по Европе на «Локулус Эйр Экспресс», устраивал разборки с лох-несским чудовищем, наложил заклятье на собственного отца и построил чуть ли не все Семь чудес света Древнего Мира, он вполне мог быть способен создать плавучий остров. Ему нужно было хранилище для локулуса, которое мог бы охранять Му’анх. Если бы кто-то попытался украсть сферу, сам остров встал бы на его защиту.
– Меня вот что смущает, – заговорил Марко. – Создать целый остров – это не так просто. А в Александрии была это умопомрачительно огромная библиотека, так? То есть город должен был кишмя кишеть писателями. Неужели никто бы об этом не написал? Почему мы ничего не знаем?
– Может, потому, что последняя часть свитка Караи была сожжена в гуано летучих мышей? – предположил Касс.
Фарук кивнула:
– И к тому же Александрийская библиотека горела три раза. Бесчисленное количество книг было утеряно. Поэтому найденные нами записи представляют такую ценность.
– Как нам добраться до острова? – Я окинул взглядом море, но не увидел ничего, кроме воды.
– Никак, – ответила Фарук. – Я вам не позволю.
– Но нам нужно это сделать! – возразил Касс. – Поэтому мы здесь.
– Здешнее дно на мили вокруг усеяно всякого рода реликвиями, – сказала Фарук.
– Фарук, тот магический талисман, о котором вы рассказывали, – это та штука, которую Массарим обещал жителям Александрии? – настаивал я. – Мы его  ищем.
– После того, что произошло три года назад, я ограничила зону поисков радиусом полкилометра от руин – это где-то треть мили, – сказала Фарук. – Дальше вы не пойдете. Я привыкла работать в команде до шести человек, так что у меня достаточно снаряжения для погружения. Но говорю сразу: моя лодка – мои правила.
– Что произошло три года назад? – спросил Марко.
– Четверо дайверов погрузились к руинам, – ответила Фарук, – а всплыли они по частям.

Глава 33
Каменный циклон

С момента прибытия на остров я много раз успел порадоваться размерам Торквина. К сожалению, этот день стал исключением.
Когда мы уже готовились спуститься в море, Фарук обнаружила, что у нее нет достаточно большого акваланга для нашего Уже-Не-Рыжебородого. Что означало, что на время погружения ему придется остаться на катере. Что так же означало, что с нами пойдет Фарук.
Я надеялся, что погружение ограничится нами и Торквином. Если бы нам представился шанс выйти за пределы обозначенной Фарук безопасной зоны и исследовать сам затонувший остров, это было бы куда проще сделать с поддержкой Торквина.
– Помните, ребята, – сказала Фарук, помогая Элоизе с ее гидрокостюмом, – погружаемся очень медленно, всплываем еще медленнее.
– Н-н-насколько медленно и медленнее? – спросил Касс. – У нас есть спидометр?
Я пихнул его локтем, и он бросил на меня испепеляющий взгляд, произнеся одними губами: «Я ужасно плаваю, и ты это знаешь!»
– Дайвинг проще плавания, – шепнул я ему. – И потом, ты же занимался с инструктором в ИК, верно?
Мы все занимались. Для меня эти занятия проходили в перерывах между бесполезными попытками постижения азов кулинарии и механики. Так что правила ныряльщика я помнил очень смутно.
Но Фарук не поленилась скрупулезно перечислить их все.
– В случае необходимости можете снять ремень, – продолжала она. – На нем есть свинцовые грузила, так что без него вы быстрее всплывете. Но будьте осторожны. Из-за высокого давления под водой в организме накапливается азот. Если вы всплывете слишком быстро, азот проникнет в вашу кровеносную систему и суставы, что вызовет приступ кессонной болезни.
Марко кивнул:
– Также известной как декомпрессионная болезнь.
– Именно, – согласилась Фарук. – Регулярно проверяйте датчики глубины и давления. И не забудьте, что у вас есть альтернативный источник воздуха, который называется…
– …октопус, – ответил я, проверяя по очереди маску, трубку, баллон, ласты, жилет-компенсатор и небольшой круглый аппарат резервного источника воздуха.
– Готова! – закричала Элоиза, подходя к перилам. – Я первая!
Фарук, судя по всему, была от этого не в восторге:
– Ты знаешь, это не в моих правилах, позволять подобное девятилетке.
– Я ее тренировал, – сказал Марко. – Долгая история. Она маленькая, но не уступит рыбе. А если сделает что-то не так, я ее в узел скручу.
Элоиза пнула его ластом.
– Ну ладно, – Фарук посмотрела на часы. – Не упускайте меня из виду. Я нашла записи Массарима в безопасной зоне далеко от затонувшего острова и надеюсь с вашей помощью найти новые. Следите, чтобы вы не покидали обозначенную зону, для вашей же безопасности. И помните, подводные течения могут быть очень сильными, так что держитесь вместе. Мы вернемся через полчаса. На дольше у вас не хватит кислорода. – Она сняла часы и передала их мне: – Они водонепроницаемые. Посматривай на них.
– Понял, – сказал я. Застегнув часы на запястье, я посмотрел на время – 2:49. Мы должны будем вернуться к 3:19.
– Пока, Торк, и не завидуй так сильно! – сказал Марко. – Джеронимо!
Он спрыгнул в воду, подняв облако брызг, ударивших Торквина прямо в лицо.
– Аррррг, – прорычал Торквин.
– Так нечестно! – закричала Элоиза и прыгнула вслед за Марко.
Баллон и все оборудование были такими тяжелыми, что я успел вспотеть. Я перелез через перила и соскользнул в воду. Там я тщательно смочил маску изнутри, чтобы она не запотевала, и надел ее. Касс прыгнул последним.
Фарук начала погружаться. Мы опустились немного, после чего забили ластами, отплывая от катера. Марко прокрутил в воде несколько сальто и поймал рыбу голыми руками, но, заметив, что Фарук остановилась, притих.
Выпендрежник.
Вода была мутная, но в наших масках были встроенные налобные фонари. Пришлось зажать нос и выдохнуть, выравнивая давление. Меня не отпускало волнение: это погружение могло оказаться опасным. Я посмотрел на Касса, Марко и Элоизу. Я не видел их лиц. Сможем ли мы найти локулус так далеко от затонувшего острова? А если нет, удастся ли нам уговорить Фарук отпустить нас дальше? Я слышал собственное дыхание… слишком быстрое… похожий на жужжание звук внутри ушей.
Успокойся , сказал я себе.
Вскоре я различил первые очертания дна. Над ним неторопливо проплыла пара длинных толстых рыб. Большая куча песка неожиданно поднялась и скользнула в сторону, напугав меня до чертиков, пока я не сообразил, что это был кальмар.
Фарук остановилась и указала рукой вниз. Я заметил возбужденный блеск ее глаз за стеклом маски. Под нами была гора мусора странных очертаний. Фарук все тыкала и тыкала в нее пальцем, и я предположил, что раньше ей это не попадалось.
Мы опустились ближе. В центре кучи лежал толстый обломок цилиндра, похожий на барабан. Несмотря на то что он весь зарос морской травой, в нем явно угадывалась часть древней колонны. Фарук принялась отдирать растительность, чтобы взглянуть на поверхность. Марко утвердил ноги на дне и приподнял кусок непонятно чего, из-под которого вырвался скат. Марко отпрыгнул в сторону, потревоженный песок взметнулся вверх, и я заметил, как в воде закружилось нечто узкое, формой напоминающее нож. Оно блеснуло золотом в свете моего фонаря. Удивительно, но ни водоросли, ни ракушки его не тронули.
Я подплыл к нему. Жужжание в ушах немного усилилось. Я старался не обращать на это внимания и сосредоточиться на дыхании. Вдох… выдох. Вдох… выдох. Медленно…
Узкий металлический обломок опустился назад на дно, где его тут же начало затягивать. Но прежде чем он окончательно исчез, я успел ухватить его за кончик и выдернул из песка.
Обломок оказался примерно фут в длину и почти идеальной полукруглой формы. Я повернулся к друзьям, но они были заняты мусором, стоя спиной ко мне. Я чувствовал, что меня сносит в сторону, и с силой забил ногами, чтобы удержаться. Будьте внимательны с подводными течениями , напутствовала Фарук. Они могут быть очень сильными .
Наконец мне удалось ухватиться за Марко и подтянуть себя в их круг. На дне перед ними лежало теперь три объекта, включая обломок колонны. Но совершенно простой на вид, весь потрескавшийся камень из кладки заставил мое дыхание участиться.
Я поднял его с песка. В сторону торопливо убежало нечто похожее на омара. Этот камень наверняка был частью маяка. Может, когда остров плыл по морю, с него падали обломки? Я оглянулся через плечо на черную массу вдалеке.
Когда я повернул голову назад, от остальных меня отделяло уже не меньше пятнадцати футов. Меня сносило в сторону какое-то течение, причем весьма сильное. Я наклонился к друзьям и забил ногами, не выпуская из одной руки полукруглый обломок, а из другой – камень с лямбдой.
Но как бы я ни старался, фигуры остальных продолжали уменьшаться. Почему это течение не поймало их ?
Я оглянулся. Вода у морского дна словно потемнела.
Нет. Лишь над его частью. Я различил очертания чего-то невероятно большого, похожего формой на толстый овал. Каким-то образом Массариму удалось создать плавучую массу размером с поле для бейсбола, которая теперь покоилась на морском дне. И течение несло меня прямо к ней.
Причем все быстрее и быстрее. В какой-то момент меня развернуло, и мои вытянутые вперед руки оказались направлены в сторону затонувшего острова. Дело было не только в течении. Это обломки – они  тянули меня. Как магниты.
Четверо дайверов погрузились к руинам,  сказала нам Фарук, а всплыли они по частям.  Несясь навстречу острову, я подумал: может, тех дайверов тоже притянуло туда каким-то странным подводным потоком? И их разнесло в клочья о попавшиеся на пути смертельно острые кораллы?
Я попытался освободить руки, распрямить пальцы. Но ладони точно прилипли к обломкам. Я набрал такую скорость, что чувствовал сильное давление воды на баллоны с воздухом. Ремни от них больно впились мне в плечи. Если пряжки не выдержат, мне повезет как утопленнику. Буквально.
Вложив в это движение все свои силы, я опустил руки. Ладони соскользнули с реликвий. Я приготовился, что сейчас они ударят мне в лицо.
Но они продолжили мчаться вперед, навстречу свету. А я начал замедляться.
Свету? Мой мозг с запозданием отметил окружавшее меня загадочное свечение. Где был его источник? Мой налобный фонарь был недостаточно мощным, чтобы создать этот пульсирующий светло-желтый шар впереди меня. Я что было сил забил ластами, уходя в сторону, и быстро оглянулся, но остальных нигде не было видно.
Жужжание теперь по-настоящему оглушало. Казалось, это кипит моя кровь. Мне было известно, что, если не выровнять давление, в крови могут сформироваться пузырьки. Кессонная болезнь может быть смертельной. Что, если этот шум был одним из ее признаков? Мне не выжить на такой глубине. Никто бы не смог.
Но свет зачаровывал меня. Со всех сторон к нему, точно мотыльки на пламя, устремились косяки рыб. Но, подплыв ближе, я понял, что это были не рыбы. Никаких плавников и покатых тел. Это были камни, обломки мрамора и покореженные куски металла.
Несмотря на то что вода приглушала звуки, от грохота, с каким они сталкивались друг с другом, у меня заныли кости. Я слышал непрекращающуюся серию «бам-бам-бам-бам» – камни соединялись в единую конструкцию. Толстая квадратная основа продолжилась тянущимся высоко вверх водоворотом из обломков. Причем кое-какие из них были огромных размеров. Если бы один такой врезался в меня, даже под водой, меня бы расплющило.
Кто-то схватил меня сзади, и от неожиданности я едва не выпрыгнул из своего гидрокостюма. Обернувшись, я увидел под маской довольно улыбающееся лицо Марко. Позади него, испуганные до полусмерти, маячили Касс и Элоиза.
Я крепко сжал его руку и руку Элоизы. Марко отбуксировал нас в сторону от каменного циклона. Когда я развернулся, в его центре горела колонна света, столь высокая, что ее конец терялся в темных мутных водах. Еще несколько камней устремились к ней, и ее свет усилился.
От основания колонны вверх словно побежала световая волна. По мере ее подъема она подсвечивала нечто похожее на парящий в воде небоскреб с множеством окон в мраморных стенах.
Наконец свет докатился до самого верха и вспыхнул мощнейшим сигнальным огнем. В прошлом я видел Эмпайр-стейт-билдинг, и он произвел на меня огромное впечатление, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что я испытал сейчас. Мне приходилось заставлять себя делать каждый вздох. В ушах гремела торжественная мелодия, будто исполняемая подводным оркестром из крабов и других обитателей морского дна.
Я не сразу узнал в ней Песню гептакиклоса.
Прямо под сигнальной башней был тот самый камень, который я поднял с песка.

Глава 34
Маяк

– Где Фарук? – беззвучно спросил я Касса.
Он пожал плечами: «Не знаю».
Я вгляделся в мутную воду позади нас. Фарук предупреждала нас не приближаться к затонувшему острову. Видимо, она была слишком напугана, чтобы плыть за нами. Или слишком умна. Угрожала ли нам опасность? Не погрузились ли мы слишком быстро?
Я хотел, чтобы она это увидела. Я хотел, чтобы когда-нибудь весь мир узнал о Семи чудесах света и ради чего их возвели. Я посмотрел на часы, которые Фарук отдала мне, – 3:01. У нас оставалось восемнадцать минут.
– Нам нужно возвращаться, – одними губами произнесла Элоиза.
Касс ничего не сказал, но на его лице было написано: «Ты с ума сошла?!»
Я поплыл к маяку. Свет, привлекший нас сюда, сконцентрировался на его вершине, тогда как основание скрывалось в тени. Но все же я мог различить его очертания. Основание маяка представляло собой широченную конструкцию размером с городской квартал и было высотой примерно в четыре этажа. На нем стояла башня.
Моей целью был арочный проход в самом низу основания. Если локулус был внутри, нам нужно было откуда-то начать. Остальные поплыли за мной. Я подождал их у входа.
Часы показывали 3:03. Шестнадцать минут.
Марко нажал на ручку и толкнул дверь. Нам навстречу выскользнула стайка перепуганных рыб, точно мы прервали их занятие внутри. Мы осторожно заплыли внутрь.
Песня гептакиклоса звучала громко и ясно. Я ожидал тут же наткнуться взглядом на локулус, но здесь оказалось ужасно темно. На вершине башни горел свет, но здесь, в основании маяка, толстый потолок не пропускал ни лучика. В свете наших налобных фонарей мы видели лишь нескончаемые ряды толстых колонн, когда-то прямых, но теперь утолщенных посередине и заросших ракушками и кораллами. В мельтешащих лучах света они, казалось, двигались и танцевали точно неуклюжие старики, и я невольно направил свой фонарь на пол.
Я увидел похожую на акулу рыбину, лениво помахивающую хвостом. Гигантского краба. Пару пустых пластиковых канистр. Нечто кособокое и непонятное, что с равным успехом могло быть и утонувшей свиньей, и детской игрушкой.
Локулуса не было.
Мы встретились на другом конце зала. Элоиза пожала плечами: «Видел что-нибудь?»
Я помотал головой.
Касс указал себе на ухо: «Слышишь Песню гептакиклоса?»
Я кивнул. Я отлично ее слышал. И поверьте мне, когда она дергает и щиплет твои нервы и кровяные сосуды, пока ты в гидрокостюме, это совсем не весело.
Марко указал наверх: «Мы обшарим это место сверху донизу».
Вместе мы выплыли из основания маяка назад в открытое море. Я все еще надеялся увидеть Фарук, но она так и не объявилась. Мощно работая ластами, Марко быстро поднялся над толстым основанием и поплыл дальше вверх, к сигнальной башне.
Свет от нее разливался вокруг маяка тусклым янтарным сиянием. Сразу над основанием шла восьмиугольная секция с множеством окон, прямо как в офисном здании. Но когда мы заплыли внутрь, там не оказалось ни офисов, ни этажей. Лишь одна огромная спиральная лестница, поддерживаемая тянущимися от стен подпорками.
По мере подъема стены башни сужались. Восьмиугольную секцию сменила круглая башня футов десять в диаметре. А заканчивалась она люком, ведущим к источнику света.
Мы с Марко осторожно подплыли к люку, находившемусяя сбоку круглого пола, и, просунув в него головы, увидели высокий пьедестал, увенчанный огромным вращающимся световым шаром. Поворачиваясь, он издавал низкий, похожий на стон звук, а его свет был таким ярким, что на него невозможно было смотреть.
Касс и Элоиза тоже успели подняться к нам, и теперь она указывала на шар.
– Локулус? – одними губами спросила она.
– Слишком большой, – беззвучно возразил я.
Кроме того, здесь Песня гептакиклоса стала тише, а не громче. Похоже, в расстройстве подумалось мне, мы что-то пропустили в основании маяка. Я указал назад в люк: «Возвращаемся».
Я посмотрел на часы – 3:12. Семь минут. Воздуха у меня оставалось мало, и я надеялся, что Фарук все же предусмотрела пару запасных минут на случай, если мы где-нибудь задержимся.
В этот раз я первым спускался вдоль спиральной лестницы. Не было никаких сомнений, Песня становилась громче.
Слушай Песню. Следуй за ней.
Она вела меня все вниз и вниз, пока я не уперся носом в пол основания маяка. Но и тогда Песня продолжала тянуть меня еще ниже.
Локулус был не в башне маяка и не в его основании. Он был внутри самого острова. Должен был быть там.
Я развернулся, подождал Касса, Элоизу и Марко и указал вниз.
– Внутри острова, – беззвучно сказал я.
Они все посмотрели на меня так, будто у меня совсем шарики заехали за ролики.
Что вполне соответствовало моим внутренним ощущениям.
Я выплыл из маяка и, сильно работая ногами, заскользил вдоль поверхности острова. Песня гептакиклоса гремела, но я не мог сказать, становилась ли она сколько-нибудь громче. Как и морское дно вокруг, остров оказался покрыт грязью, ракушками и скользкими покачивающимися в потоках воды трубчатыми беспозвоночными. Но сама поверхность была намного темнее дна. Из чего был сделан этот остров? И как Массариму удавалось его перемещать?
Я опустился на поверхность острова, утвердил ноги и начал очищать ее от морского мусора. Выдернул кустик осклизлых широких водорослей, разгреб песок, но под ним оказалась гладкая и твердая, как камень, поверхность, которую без специальных инструментов мне никак было не пробить. Из чего бы ни был сделан остров, он отливал зеленым – возможно, из-за водорослей, а возможно, Массарим изобрел особый материал, не уступающий по своим свойствам нашим современным материалам и способный поддерживать Чудо света.
Как бы то ни было, локулус, похоже, находился внутри, и нам необходимо было найти люк или способ пробиться к нему грубой силой.
Я провел рукой в перчатке по поверхности острова. Попытался отодрать семейство ракушек, но они сидели намертво. Ко мне присоединился Марко. Достав нож, он начал выковыривать ракушки, чтобы увидеть что под ними.
С его силой неудивительно, что в какой-то момент он умудрился всадить лезвие в поверхность.
Остров мощно содрогнулся. Нас с Марко отбросило в море. Я успел увидеть, как он беззвучно прокричал: «Землетрясение!»
Только этого нам не хватало. Как дайверам приписывалось поступать при землетрясении? Нас этому никто не учил.
Элоиза и Касс плыли в стороне от нас с Марко, изучали боковую сторону затонувшего острова. Видимо, они тоже ощутили землетрясение, потому что, когда мы направились к ним, у них у обоих глаза лезли из орбит.
Но вместо того чтобы поплыть нам навстречу, они рванули прочь, будто мы только что пукнули.
Я видел, Касс пытался нам что-то сказать. Они с Элоизой указывали куда-то позади нас.
Мы с Марко обернулись. Боковая часть острова приподнялась, явив две горящие белые сферы. На секунду я подумал, что мы каким-то образом умудрились найти сразу два локули.
Но локули не моргают. И у них нет черных зрачков. И они не продолжаются огромной, похожей на драконью головой.
Мои ноги бешено забили по воде. Но они были недостаточно быстрыми, чтобы унести меня от гигантской открытой пасти, которая протянулась от зеленого острова и сомкнулась вокруг меня.

Глава 35
В утробе чудовища

Из всех способов умереть оказаться переваренным доисторическим монстром, прикидывающимся островом, никогда не приходило мне в голову.
Я беспомощно вращался в просторной глотке. Ластами я задел горло монстра, и из раны вырвался фонтанчик желтой густой жижи. Вязкие капли запрыгали по липкому, пятнистому, как ядовитый гриб, языку, который едва не сорвал у меня с ног эти самые ласты.
Мой бедный перегруженный мозг отчаянно пытался переключиться на что-нибудь нормальное. Он подсылал мне воспоминания о надувном замке, что каждый год устанавливали во дворе моей школы. Но оставшаяся часть нервной системы говорила мне, что я только что совершил переход от человека к рыбному корму.
Это наверняка была Несси. Кракен. Му’анх. Зеленка. Когда Массарим отправился в путешествие на «поиски плавучего острова», он вернулся с этим сбежавшим атлантийским чудовищем, чтобы тот охранял локулус.
И теперь мы оказались внутри него.
Я рукой зажал головной фонарь, чтобы случайно его не разбить. Пока я кувыркался, я успел заметить Касса, Марко и Элоизу. Касс потерял одну ласту, что осталась на Супер-Клейком-Языке. Меня развернуло вниз, навстречу горлу, которое было заметно уже пасти, но не менее мерзкое на вид. Наконец я врезался в какую-то стену, что остановило мое беспорядочное движение.
Ну, не совсем врезался. Скорее «влепился». Стена была мягкой и серой, с толстым прямым швом, тянущимся сверху до самого низа, как у плотно задернутых штор.
Вскоре оставшиеся трое врезались в меня, и шторы из живой плоти начали открываться. Представление начинается.
Я издал отчаянный вопль, хотя понимал, что из-за маски его не услышит никто, кроме меня самого. Нас вынесло за «шторы». Если мои знания анатомии меня не подводили, мы только что попали в пищевод чудовища.
Мы заскользили по гладкой узкой трубе, плотно облегавшей нас по бокам. Еще никогда в жизни мне не были настолько противны чьи-то объятия. Здесь толку от моего фонаря не было никакого; из-за слизистой жидкости я все равно почти ничего не видел.
Наконец труба закончилась, и я кувыркнулся в огромную пещеру. Прокрутив пару сальто, я с хлюпаньем приземлился на студенистый пол – ну, при условии, что самого хлюпанья я не мог услышать.
Следом рядом со мной упали Марко и Элоиза, а Касс плюхнулся чуть дальше. Он тут же вскочил, держась за бок. Но уже одна попытка утвердиться на ногах оказалась нелегкой задачкой. Пол не был плоским – и устойчивым. Касса закачало во все стороны. Я стер с маски слизь и тогда смог разглядеть, что он из-за чего-то сердится и указывает себе под ноги.
Старый телевизор, причем в достаточно неплохом состоянии, которому не было никакого дела до нас, стоял на дне…
Желудка.
Вот, оказывается, где мы оказались. Никак иначе.
Песня гептакиклоса стала такой громкой, что почти сводила меня с ума. Я по-настоящему испугался, что локулус мог быть где-то внутри чудовища, прямо под нами. Меня так и подмывало пробиться к нему с помощью ножа, но я был практически уверен, что попробуй я это сделать – и эта штука нас убьет. Я повел лучом фонаря по сторонам. Пещера-желудок была примерно такого же размера, как мой класс в школе, и не отличалась модным декором. Недалеко от телевизора валялись фен, книга в твердом переплете и мокрый плюшевый Элмо – невредимые и забытые. Видимо, чудовище имело привычку глотать все, что попадалось ему на глаза.
– Что теперь? – беззвучно спросил Марко.
Я прижал руки к ушам и пошевелил губами: «Песня гептакиклоса». Не совсем ответ на его вопрос, но по крайней мере я дал ему знать, что мы близко. Что все это чего-то да стоило.
Касс с выражением крайней растерянности на лице попытался приподнять телевизор, который ушел довольно глубоко в дно желудка.
Пока он с ним возился, я услышал глухой грохот. Не дав возможности нам хоть как-то к этому приготовиться, нас со страшной силой подбросило вверх. Я врезался головой в потолок желудка, и мой фонарь сорвало. Я нырнул за ним, но его подхватили какие-то внутренние течения. Вместо того чтобы упасть вниз, он скользнул в сторону, прямо через пищеводный сфинктер назад в глотку Му’анха.
Марко повернулся ко мне, осветив мне лицо фонарем. Я указал на свою маску: «Света нет».
С каждой минутой ситуация становилась все хуже.
Вместе с Марко, который держался рядом, мы опустились назад на дно желудка. Касс указал на телевизор и помотал головой. «Я больше никогда не буду так делать», – беззвучно пообещал он. Мудрое решение. Когда тебя проглатывает чудовище, последнее, чего тебе захочется, это его злить.
Но что же нам было делать?
Мои часы показывали 3:18. Через одну минуту у нас начнет заканчиваться кислород.
Мы трупы.
Трупы. Трупы. Трупы. Трупы.
Никто никогда не узнает, что с тобой случилось. Ни мама на острове. Ни папа в Греции. Ни Эли на Атлантиде. Никаких прощаний. Ничего.
Мой разум решил в этот раз не включать оптимиста. Я попытался заглушить все мысли или хотя бы сосредоточить их на решении великой задачи «Как Выбраться из Желудка». Такому на уроках биологии не учат. В желудке происходит переваривание. Переваривание – это процесс поглощения пищи ради поддержания работы кровеносной системы, дыхательной системы, выделительной системы (о последней я предпочел серьезно не задумываться). Все это, насколько я помнил, происходило при помощи выделяемой желудком кислоты.
Кислота!
Я оглянулся по сторонам. Лучи от фонарей моих друзей скользили по стенкам желудка. Он оказался полон всякого рода мусора – кроме телевизора я разглядел рыболовные сети, деревянную ловушку для ловли омаров, детскую коляску…
Детская коляска?
Все это, должно быть, упало в море с кораблей и лодок. Но если желудок должен был переваривать, почему ничего из этого не растворилось в кислоте?
Почему не растворились мы?
Касс, лихорадочно замахав руками, указал на стенку желудка прямо над нами. Эта часть была круглой и темнее остальных стен, и внизу нее был еще один клапан-сфинктер.
У меня засосало в моем собственном желудке, когда я представил, куда он вел. Потому что, пройдя желудок, остатки пищи превращаются… Ну, в ту нехорошую штуку, о которой в приличном обществе упоминать не стоит.
Мне очень не хотелось закончить свою жизнь в качестве этой штуки.
Элоиза вдруг начала плавать в странной позе – с заведенной за спину левой рукой и поднятыми вверх сведенными вместе пальцами. Я сообразил, что она изображала рыбу со спинным плавником. По всей видимости, акулу.
На секунду я решил, что Элоиза сошла с ума. Пока я не посмотрел на Касса. Тот беззвучно произнес какое-то слово, которое я сначала принял за «Китай». Может, они оба сошли с ума? Видимо, сегодня был День, Когда Уильямсы Сходят с Ума. Но когда я подплыл к нему ближе, я понял, что он говорит не «Китай».
А «Иона».
Как Иона и кит. Как тот пророк, которого то ли проглотило, то ли не проглотило какое-то чудовище, которое могло быть, а могло и не быть китом, но могло быть и акулой. А акулы очень крутые существа, потому что являются представителями одного из немногих видов, сохранившихся с доисторических времен. Ученые обожают их за их странности.
Я попытался припомнить, в чем именно заключались эти странности. Элоиза нам рассказывала.
Желудки акулы работают как хранилища. Все, что попало внутрь, может оставаться там практически вечно. Они могут выбирать, что переварить, – и процесс переваривания происходит во втором желудке.
Хранилище.
Вот где мы были. Что бы ни произошло со стариком Ионой, мы находились в утробе какого-то доисторического чудовища. И что-то мне подсказывало – мы обладали куда большей питательной ценностью, чем телевизор. Что, вполне вероятно, предполагало Путешествие во Второй Желудок. Где мы и найдем нашу кислотную ванну.
На этот раз Касс подставил к подбородку кулаки и распрямил пальцы. Одновременно с этим он открыл рот и высунул язык. До меня не сразу дошло, что он изображает рвоту.
Отлично.
Я красноречиво помотал головой: «Нет!» Маска, полная рвоты, нам сейчас ничем бы не помогла. Но он продолжал повторять свою пантомиму, прибавив к ней новое движение – показывал пальцем наверх.
Рвота. Чудовище.
Пока я отчаянно соображал, что он имел в виду, мимо него, все еще изображая акулу, проплыла Элоиза.
Рвота. Акула.
Что ж, если нам предстояло раствориться во втором желудке, почему бы напоследок не поиграть в шарады в дружеском кругу? Я страшно потел, меня разрывало между желанием расхохотаться до потери сознания и зарыдать как младенец. Но Марко поплыл к телевизору. В нынешнем моем состоянии я бы не удивился, если бы ему удалось настроить показ старой «Улицы Сезам».
Рвота. Акула. «Улица Сезам».
О.
Бесполезно колышущая масса на месте моих мозгов наконец включилась в работу. Здесь была какая-то связь, я точно это знал. Я попытался припомнить, что еще говорила Элоиза тогда, в Доме Вендерса.
Что там было про то, что попадает в желудок? Если оно начинает раздражать акулу, она это просто… буэ-э-э! Выплевывает прямо изо рта. Ее желудок работает по типу гигантской резиновой рогатки. Круче ничего не бывает.
Я посмотрел на Элоизу. Она поймала мой взгляд и улыбнулась.
У нас получится. Я знал. У меня была идея, но на сто процентов безумная. Что еще никогда нас не останавливало.
Я еще раз взглянул на часы – 3:19. Конец. Я помолился, чтобы Фарук предусмотрела для нас немного воздуха про запас.
Я рванул к Марко так быстро, как мог, и схватил его за руку. Под водой маневрировать куда сложнее, чем на суше. Я заставил его поплыть за мной и поводить головой по сторонам, освещая желудок. Этот телевизор был похож на тот старый агрегат, который стоял у моих бабушек и дедушек, когда еще не существовало плазменных панелей. То есть он лежал тут непереваренным довольно давно.
Мне нужно было узнать, что еще здесь было. Мне нужно было узнать обо всем.
Пока мы разглядывали складки на дне желудка, я позволил Песне гептакиклоса затопить сознание. Она становилась все громче.
Там.
На первый взгляд можно было подумать, что ткань между дном желудка и его стенкой всего лишь припухла, как если бы здесь вскочил гигантский прыщ. Но она светилась.
Когда мы подплыли ближе, мои подозрения подтвердились – что-то светилось под тканью . Что-то круглое.
Касс и Элоиза держались позади нас. Я даже не стал на них оглядываться. Мне необходимо было сконцентрироваться, потому что меня начало клонить в сон. Кислород заканчивался.
Октопус. Так называется небольшой кругляш размером с ладонь, предусмотренный на случай чрезвычайных ситуаций. Я схватился за него, повернул и сделал глубокий вдох. Еще один. После чего знаком показал остальным, чтобы они сделали то же самое.
Затем я вытащил нож и занес его над выпуклостью, под которой скрывался наш последний локулус.
Резко опустив руку, я проткнул ткань и вскрыл «прыщ».

Глава 36
Урок от Ионы

Мне в лицо будто бросили банку с густой желтой краской. Понимание, что это была кровь Му’анха, само по себе было гадким, но, полагаю, будь она красной, мой градус омерзения точно бы зашкалил. А так у Марко хватило хладнокровия протереть мою маску, чтобы я смог видеть, куда направлять нож. Несмотря на плотность и неподатливость ткани, мне все же удалось прорезать ее в том месте, где скрывался наш локулус. Мне приходилось крепко держаться, потому что чудовище явно чувствовало, что я делал, и ему это ужасно не нравилось. Оно начало извиваться всем телом.
Когда я прорезал примерно половину круга вокруг сферы, желудок содрогнулся. Сильно. Меня отбросило спиной назад. Нож выскользнул у меня из руки и вонзился в стенку желудка над моей головой. В воду брызнул новый фонтан желтой крови.
Марко сумел удержаться. Одной рукой он оттянул кусок ткани вокруг локулуса, а другой выдернул сферу.
Закружив в воде, он поднял над головой сияющий темно-зеленый локулус. Песня гептакиклоса звенела в каждой молекуле моего тела.
Еще никогда я не был так рад ее слышать.
– ЙЕ-ХА-А-А! – заорал я. Маска заглушила мой голос, и меня никто не услышал, но мне было все равно. Касс и Элоиза подплыли к Марко и задергали конечностями в своего рода подводном победном танце. Но здоровяк протянул локулус мне.
Он знал, что этот локулус был способен вытащить нас отсюда. Он обладал силой путешествия во времени. Он мог перенести нас на ферму времен конца Гражданской войны, в больницу в день моего рождения, на гладиаторский поединок в Древнем Риме или на ужин с королем Артуром и его рыцарями за Круглым столом. Но он так же мог отправить нас назад во времени и пространстве туда, где все началось. На Атлантиду, находящуюся на краю гибели.
И он мог вернуть нам самое главное – Эли.
Желудок дико колыхался, точно на него с внешней стороны напал целый батальон гремлинов. Му’анху было больно от порезов, которые из-за всех этих движений лишь увеличивались.
Желтая кровь Му’анха залила телевизор и детскую коляску, постепенно заполняя желудок. Наши гидрокостюмы тоже были все в пятнах. Я выдернул локулус из рук Марко. Необходим был прямой контакт, поэтому я сдернул с рук перчатки и, не глядя, отшвырнул их в сторону. Вода оказалась намного холоднее, чем я ожидал, но стоило мне сжать ладонями локулус, как они согрелись от исходящего от него тепла.
Мыслительная система.
Остальные тоже сняли перчатки и сжали пальцы на моих запястьях. Я закрыл глаза и представил Эли. Ее волосы, совершенно безумного фиолетового оттенка, которые она затягивала назад как у балерин. Она запрокидывает голову и смеется. Рассмешить ее было тяжело, и ее смех всегда заставлял меня улыбаться. Я почувствовал, как мышцы моего лица расслабляются, а пульс учащается…
Оглушительный страшный «ггглллппп» сотряс воду. Что-то ударило меня по ногам, и я потерял равновесие.
Я открыл глаза. Никакой древней Атлантиды не было и в помине. Мы все еще находились в утробе чудовища, и это чудовище с каждой секундой только свирепело.
Уровень моего кислорода приближался к нулю. Даже запас в октопусе был на исходе. Где я ошибся? Локулус должен был среагировать на мои мысли. Мои мысли были командами.
Может, команда вышла слишком расплывчатой? «Древняя Атлантида» звучит как-то неконкретно. Может, локули были как дети. Им необходимо четко говорить, чего ты от них хочешь. Что ж, пока попробую выбрать год. Любой год. Лишь бы вытащить нас отсюда.
4 июля 1999 года. Полдень. 121-й дом по Элм-стрит, Бельвиль, штат Индиана. Моя комната . Не знаю, откуда это взялось, но что-то конкретнее этого представить сложно.
Но открыв глаза, я увидел ту же самую мутную содрогающуюся пещеру и так же сильно напуганных друзей в гидрокостюмах.
1776 год. Подписание Декларации независимости .
Не-а.
Не работало. Я почувствовал, как разжались пальцы Касса. Его тело обмякло, веки дрожали. Элоиза схватила одной рукой за ремешок его маски, а другой застучала по пластику. Его губы изгибались в «Не спать!».
Марко одной рукой подхватил Касса под локоть, а второй умудрился прижать к себе нас с Элоизой, после чего с силой забил ногами, стараясь поднять нас к клапану наверху желудка.
Я понимал, что должен был ему помочь. У него были заняты обе руки, а я хотя бы мог попытаться растянуть мембрану, чтобы мы смогли взобраться в глотку чудовища.
Но когда мы оказались почти у клапана, мне пришла в голову идея получше. Я вспомнил историю Ионы. И то, как необычно устроена пищеварительная система доисторических рыб.
Раздражение.
Вызванная рвота.
Желудок, работающий по принципу гигантской резиновой рогатки.
Я вырвался из руки Марко и поплыл прямо к стенке желудка. Крепко держа одной рукой неработающий локулус, я принялся раз за разом всаживать в ткань желудка нож. Все вокруг залила желтая вязкая кровь, но я не обращал на это внимания.
Почувствуй…
ПОЧУВСТВУЙ ЭТО…
В ушах хлопнуло, как при изменении давления в самолете. Что-то потянуло меня прочь от стенки желудка. И быстро. Все, что мне оставалось, это как можно крепче прижать к себе обеими руками локулус.
Я не видел ни Касса, ни Элоизу, ни Марко. Вокруг меня была одна сплошная тьма. Меня бросало и швыряло в разные стороны. Я посмотрел на датчик кислорода, который показывал ноль.
В следующую секунду ремни лопнули, и с моей спины сорвало акваланг. Вместе с октопусом. Вместе с кислородным баллоном.
Я попытался взглядом найти остальных. Видимо, в маске оставалось немного воздуха, потому что я все еще дышал. Вместе с тем меня несло сквозь воду словно выпущенное из пушки ядро, и я ничего не мог с этим поделать и понятия не имел, куда направляюсь. Встречное давление стянуло с моих ног ласты.
Затем настал черед маски. Ее сорвало, и вода ударила меня в лицо.

Глава 37
Я никто

В первую секунду я думаю, что Эли попала под дождь. Ее лицо влажно блестит. 
Но небо чистое, земля иссушена, а ее глаза затуманены и печальны. 
Я понимаю, что она плачет. 
Она все знала. Она надеялась, что мы придем, но теперь она знает, что этого не случится. Она прижимает к себе локулус силы, но он не способен дать ей то, в чем она нуждается. 
Раздается стук в дверь. Стены толсты, а окна зарешечены.  Пора, – говорит голос. Все затихло. На время. Горизонт чист и безопасен. 
Пора идти к гептакиклосу. Чтобы вернуть пропавший локулус на положенное ему место. 
Король Ула’ар стоит позади своей королевы. Здесь, на Атлантиде, вернувшийся домой после столетий изгнания, он выглядит совершенно иначе. Умный, понимающий. Эли смотрит на него со смесью огорчения и разочарования. Она столько раз с ним говорила. Почти убедила его, что план Калани обречен на неудачу. Что прошлое есть прошлое и ничто не может его изменить. Что он должен отправить ее назад через разлом. 
Но он не может – или не хочет – идти против Калани. 
Эли смотрит в мою сторону. 
Я в панике. Кто я в этом сне: Массарим? Караи? 
Я понимаю, что я никто. 
Меня не существует. 
Эли встает. Подносит к лицу локулус. В сопровождении атлантийских стражников выходит за дверь. 

Глава 38
Рыбный флешмоб

Все те столетия, что Му’анх провел под водой, не пошли на пользу его зубам. Моя голая ступня, лишенная ласта, ударилась о клык с тремя глубокими дырками от кариеса, и он легко отломался почти у самых корней.
Зуб из распахнутой пасти вылетел в открытое море, и я следом. Как и Касс, Марко и Элоиза. Чудовище нами выстрелило. Как из рогатки. Я чувствовал ужасно холодное прикосновение воды к щекам. Локулус все еще был у меня в руках, но не было ни ласт, ни баллона…
Ни маски.
Все тело сковала паника, я едва не выронил локулус. Отсутствие маски означает отсутствие воздуха. Сколько прошло времени с того момента, как я задержал дыхание? Сколько я еще продержусь?
Почему, черт возьми, я до сих пор не умер?!
Касс, Элоиза и Марко неподвижными куклами качались в воде передо мной. У них, как и у меня, закончился кислород. Я поплыл к ним. Все происходящее казалось нереальным. Почему я до сих пор в сознании, а Марко – уже нет? 
Я почувствовал какое-то движение со стороны локулуса и посмотрел вниз.
Поднимается… Опускается…
Я прижимал его к груди. Поэтому  он двигался. Я…
Нет. Невозможно. Я не мог дышать под водой.
Но рот у меня был закрыт. Ноздри зажаты. Что, черт побери, со мной произошло?
Локулус.
Я слегка оттолкнул его от себя и ненадолго отпустил. Тут же мои легкие мучительно взвыли. Я схватил сферу, и моя грудь вновь стала подниматься и опускаться.
Каким-то образом я получал кислород. Как рыба.
Это был не локулус перемещения во времени. Но это был очень нужный нам в данный момент локулус.
Я быстро оттянул рукава гидрокостюма, чтобы зажать его голым локтем. Одной рукой я схватил запястье Марко, другой – Элоизы. Я попытался как-то так извернуться, чтобы сжать запястье Касса вытянутыми пальцами, но его сносило в сторону, а мне явно не хватало ловкости.
Я почувствовал, как Марко приходит в сознание. У него ушла всего пара секунд на понимание ситуации. Я закивал головой в сторону Касса, и Марко сумел схватить его за руку.
У Марко все еще были ласты. И он изо всех сил ими забил.
Му’анх извивался на дне, поднимая целое облако песка, которое постепенно обволакивало весь маяк от основания до вершины.
Я увидел, как камень со знаком лямбды треснул и вывалился из кладки. Часть стены обвалилась. Огромная лампа покачнулась и выкатилась из своей башни. Восставший из руин, маяк вновь рушился.
Мы на всех парах плыли прочь, иначе нам грозило быть раздавленными горящей сферой или погребенными под обломками. Касс и Элоиза тоже успели очнуться, и восемь бьющих по воде ног заметно прибавляли нам скорости. Наконец нам удалось вырваться в чистые воды.
Оглянувшись, я увидел, как Александрийский маяк окончательно исчез в грибовидном желто-сером пыльном облаке.
Мы приближались к поверхности. Во-первых, потому, что вода вокруг нас становилась светлее. Во-вторых, потому, что я больше не сходил с ума от страха. Я думал о том, как здорово все закончилось. У нас был седьмой локулус. Мы нашли их все – йе-ху! Но чем дольше я об этом думал, тем сильнее мне хотелось плакать. Частично потому, что один из найденных локули был вновь утрачен. Но по большей части потому, что эти мысли заставляли меня вспоминать об Эли и о том, что нам не удалось ее спасти. Кто бы ни рассказал Герману Вендерсу о силах, заключенных в локули, он явно ошибся насчет последнего.
Я не мог перестать думать о маяке и Му’анхе. Пусть он едва нас не съел, все же я бы предпочел спастись, не убивая его и не разрушая маяк. Как было бы классно, если бы его подняли на поверхность! Люди со всех концов земли устремились бы сюда, чтобы восхититься им воочию. А в качестве бонуса их дети могли бы уламывать своих родителей сводить их в гигантский аквариум, где за плексигласовой стенкой огромное зеленое чудовище по команде выплевывало бы старый телевизор. Мы могли бы назвать это Му’анхзей. Или нет.
Марко выражал обуревающую его радость в своем чисто марковском стиле, то есть через каждые несколько секунд отпускал наши руки и принимался крутить в воде сальто или изображать из себя дельфина. И каждый раз у нас при этом обмирало сердце, потому что, переставая держаться за нас, он переставал и дышать.
Во время одного из таких его выступлений я так пристально следил за ним, что едва не проворонил накрывшую нас тень. Я слышал отдаленный рокот мотора, но не обратил на него особого внимания. Но затем Марко вдруг застыл посередине очередного сальто. Повиснув вниз головой, он отчаянно замахал руками.
Где-то на краю сознания возникло желание отвернуться и уплыть в сторону. Тогда бы ему пришлось погнаться за нами, и, может, это послужило бы ему уроком, чтобы не выделывался. Но мне даже не дали шанса попробовать. Потому что нечто вдруг, надавив снизу, потащило нас вверх.
Я посмотрел вниз. Под нашими ногами извивалась огромная масса рыб и ракообразных. Целый рыбный флешмоб. Они были плотно прижаты друг к другу, бестолково хлестали плавниками и быстро поднимали нас к поверхности. Кассу и Элоизе приходилось прилагать немало усилий, чтобы не выпустить мои запястья. В следующую секунду в нас врезался Марко.
Он вовсе не висел в воде вниз головой. Его нога запуталась в сети. Достаточно большой, чтобы поймать нас и еще с миллиард рыб. Марко быстро наклонился, выпутал ногу и обеими руками схватился за локулус. Когда он вновь смог дышать под водой, как и все мы, с его лица сошла нехорошая синева.
– Куда нас тащат? – одними губами спросила Элоиза.
У меня нашелся лишь один ответ:
– Наверх.
Наконец мы вынырнули навстречу горячему солнцу. Его лучи были такими яркими, что мне пришлось зажмуриться. Мы повисли в сети сбоку рыбацкой лодки. Пойманные рыбины хлестали меня по лицу и всему телу. Касс, Марко и Элоиза, которым больше не нужно было держаться за локулус, со смехом и воплями боролись с живой серебристой массой.
Я открыл рот и сделал первый глоток воздуха, заранее предвкушая, как это будет здорово.
Но в легкие ничего не поступило. Я начал задыхаться. Лицо стало краснеть. Я посмотрел вверх, где на борту судна собралась вся команда, в шоке уставившаяся на свой человеческий улов. Касс закричал, зовя помощи. Я тоже попробовал закричать. Но чувствовал, что теряю сознание.
– Пусти! – приказал Марко.
Меня парализовал страх, я едва его слышал, медленно погружаясь в глубь рыбной массы.
– Локулус! – подсказал Марко. – Отпусти его, брат Джек!
Он пополз и поплыл сквозь рыбу ко мне. Я увидел, как его пальцы касаются локулуса, а в следующий момент сфера, ко всеобщему изумлению всех на борту, перелетела через перила рыболовецкого судна.
– Кха-а-а! – из моего рта вырвался кашель. Я принялся судорожно глотать воздух, вдыхая глубоко и как можно больше. Казалось, у меня горло сейчас лопнет, а легкие взорвутся.
Марко, крепко держа, похлопал меня по спине:
– Все хорошо… просто дыши…
– Что… это было? – с трудом прохрипел я.
– Чувак, представь, что ты рыба, – ответил Марко. – Этот локулус наделяет тебя их способностями. Ты можешь бесконечно танцевать под водой и не знать никаких проблем с кислородом. Но посмотри на них сейчас. К следующей неделе всех их обваляют в панировке и превратят во вкусные маленькие рыбные палочки. Потому что на воздухе они не могут дышать. Как и ты, когда держишь этот локулус.
С минуту я обдумывал его слова. Я чувствовал, как мои легкие расширяются и сокращаются. Поступавший в них воздух страшно вонял рыбой.
Еще никогда я не вдыхал запаха лучше.
Не знаю почему, но меня вдруг накрыл смех. А круглые глаза на вытянутых лицах рыбаков лишь его усилили. Я забился в неконтролируемой истерике, и Касс и Элоиза, глядя на меня, тоже захохотали.
Пока мы корчились, лежа на палубе, Марко встал и протянул руку одному из членов экипажа:
– Чувак!
Лицо мужчины было темно-коричневым от загара. У него были густые черные с проседью усы и узкие зелено-голубые глаза.
– Чувак? – повторил он, пожимая руку Марко. – Так вы американцы. Скажи мне, как вы оказались с нашей рыбой?
Это стало последней каплей.
Мы с Кассом и Элоизой в приступе безудержного хохота принялись кататься по палубе.
– Ну, – Марко положил руку на плечо рыбаку, – это довольно длинная история.

Глава 39
Смотри вариант первый

Видимо, среди рыболовецкого сообщества Египта имя «Псих Фарук» было широко известно. Потому что стоило Марко его упомянуть, как вся команда издала понимающее «А-а-а…» и закатила глаза к небу. Будто одного ее имени хватило, чтобы объяснить, как четверо детей со светящейся сферой могли оказаться в сети, полной макрели.
Но, как говорится, каждому по вере его.
Рыболовецкое судно на большой скорости направилось к берегу. Было невероятно приятно ощущать, как встречный ветер обдувает волосы, кроме того, так вонь от рыбы оставалась позади. Локулус я зажал между ног, не забывая внимательно следить, чтобы случайно не коснуться его голой кожей.
Мухаммед, мужчина с усами, связался с кем-то по рации, а те вышли на Псих Фарук. Оказалось, что она вернулась на свою лодку. Когда они связались с ней по рации, она плакала и три раза подряд обрубала связь. Наконец Мухаммед вызвал ее в четвертый и заорал: «НЕ ОТКЛЮЧАЙСЯ ДЖЕК ЗДЕСЬ Я ДАМ ТЕБЕ ДЖЕКА!» – и передал трубку мне.
– Она псих, – пробормотал он.
– Эй, Фарук, – сказал я.
После секунды молчания я услышал ритмичный шепот на арабском, видимо какая-то молитва. За ней последовало:
– О, Джек! О, как я рада слышать твой голос! Я думала, ты погиб! Вы все уплыли от меня. Точно вас кто-то заманил. Твой друг Тверкинг был так расстроен.
– Он Торквин, – поправил я. – Где он?
– Он очень разволновался и настоял, чтобы мы вернулись на берег, – объяснила Фарук. – Я свяжусь с ним по рации. Он встретит вас на пристани. Я тоже возвращаюсь, но на это уйдет время. Я на полпути назад к затонувшему острову. Думала, вдруг найду ваши те… э-э, в смысле смогу вас спасти. А теперь, пожалуйста, объясни, что случилось.
Я рассказал ей правду – ну или версию правды. Я сказал, что мы были рядом с маяком, но его охраняет жуткое чудовище, пожирающее людей. Я не стал пускаться в детали, но это было и не нужно, потому что она додумала их сама.
– Да! – воскликнула она. – О боже! Ох, не могу дождаться, когда расскажу об этом ДОПоСЧуСу! Это подтверждает существование Ксинастры!
– Кого? – спросил я.
– Ящероподобного существа из звездной системы Альфа Центавра, попавшего к нам на комете в четвертом веке до нашей эры! – ответила она таким тоном, будто это было само собой разумеющееся.
Я не стал возражать. Она пообещала нам удачи в будущем. Я поблагодарил ее и попрощался.
В течение долгого времени никто ничего не говорил. Думаю, мы все еще пребывали в небольшом шоке. Наконец Элоиза не выдержала:
– Так… как так вышло, что вместо локулуса перемещения во времени у нас оказался локулус дыхания под водой?
– Думаю, чтобы понять это, нам потребуется локулус разрешения недопонимания смысла написанного на свитке, несмотря на использование локулуса языков, – отозвался Касс.
– Этот спрятан в Восьмом чуде света, – пробормотал Марко.
– Придется еще раз перепроверить те свитки, когда вернемся, – сказал я. Но на самом деле я думал не об этом. Все мы избегали разговора о самой главной проблеме. Но кто-то должен был начать.
– Ребят, – сказал я, – вы все прекрасно знаете, что мы надеялись, что этот локулус приведет нас к Эли.
У Касса поникли плечи:
– Вот и конец веселью. Настроение опять ниже асутнилп.
– Что будем делать теперь, О Король среди Будущих Королей? – спросил Марко.
– Насколько я могу судить, – ответил я, – у нас два варианта. Вариант первый: вытащить меч, прыгнуть в разлом и надеяться, что он магическим образом отправит нас в нужное нам место и время.
– А вариант второй? – спросил Марко.
– Смотри вариант первый, – ответил я.
Мы облокотились на перила. Вдалеке виднелась пристань. Отсюда люди на причале казались не больше палки, и лишь один выглядел как очень оживленное дерево с красными и белыми листьями.
Торквин махал нам рукой.
Мы замахали в ответ. Корабль начал притормаживать и поворачивать, готовясь причалить, а мы молча смотрели перед собой.

* * *

Я ее не вижу.
Я вижу одну лишь воду.
Слишком странно для Сна. Я что, опоздал? Атлантида затонула? Я оглядываюсь в поисках Эли. Я парю в воздухе и не знаю точно, куда мне отправиться. Я кричу ее имя.
Эли… 
ЭЛИ! 
– Джек, проснись!
Я резко открыл глаза, и Сон рассыпался черными каплями. Я сидел на мягком кожаном сиденье Шустрика, привалившись головой к иллюминатору. Касс тряс меня за рубашку.
Я выпрямился, заставляя себя проснуться:
– Прости!
– Ты звал Эли, – сказал он.
Я кивнул:
– Ага. Вау. Я был на Атлантиде. Или летел над ней, кажется. Но я не смог ее найти. Не смог найти, куда приземлиться. Потому что остров уже ушел под воду.
Лицо Касса было бледнее на три тона, чем обычно. Он оглянулся через плечо. Марко и Элоиза выглядели не лучше. Они вылупились на меня, точно чудом сбежавшие из мира мертвых обитатели Бо’глу.
– Что случилось? – занервничал я. – Вы выглядите так, будто наглотались зомби-пилюль.
Мы явно снижались. Но, в отличие от привычной манеры Торквина, в этот раз самолет не ушел в крутое пике, снижался под небольшим углом.
– Не знаю, что делать, – пробормотал он.
Это не сулило ничего хорошего.
Наш новый локулус покоился в сумке, пристегнутой к сиденью второго пилота. Мы купили ее в Александрии, плотную, туристического типа сумку на ремне с надписью «Мои родители посетили крепость Кайт-Бей, а мне привезли лишь эту тупую сумку». По большей части потому, что нам нужно было переносить локулус, не притрагиваясь к нему. И немножко из-за надписи.
Я осторожно опустил ее на пол, пересел на место второго пилота и выглянул в окно. Мы были в эпицентре сильнейшего тропического ливня. Через работающие дворники я различил внизу нечто вроде озера посреди леса.
– Это… аэропорт, – тихо сказал Торквин.
– Где? – не понял я.
Он настроил осветительные прожекторы, чтобы мне стало лучше видно. В озере плавал вертолет.
– Под водой, – уточнил он.
Он повел самолет вправо. Мы полетели над торчащим из моря овалом из крыш.
– Нет… – прошептал я.
Под одной из крыш виднелся ряд колонн, венчаемых знакомой мраморной плитой:

ДОМ МАССА

Глава 40
Где смерть есть жизнь, а жизнь есть смерть

– Шустрик, прием, как слышите меня, Шустрик, прием! – заорал голос из динамика на пульте управления.
Я сразу его узнал.
– Нирвана! – закричал я. – Мы над аэропортом! Что случилось?
– Эй, это, должно быть, Джек! – ответила Нирвана. – Связь паршивая, но это наверняка ты, потому что говоришь полными предложениями.
– Не смешно, – буркнул Торквин. – Не приземлиться.
– Ну да, пока вас не было, у нас случилась небольшая сейсмическая активность, – сказала Нирвана. – Когда мы с вами виделись в последний раз, мы полагали, что остров… как бы это сказать… неустойчив? Типа юлы, когда она теряет скорость, ты не знаешь, на какой бок она упадет. Ну ладно, может, не самая удачная аналогия, но суть в том, что остров… накренился. В другую сторону. Никогда еще не переживала наводнения. Это довольно страшно.
У меня похолодело в желудке. Все мои мысли сосредоточились на маме.
– Кто-нибудь пострадал?
– Ни одна живая душа, слава богу, – ответила Нирвана. – Но «Энигма» опять ушла под воду играть со своими старыми друзьями-рыбами. Глубоко  под воду. Настолько глубоко, что противоположная часть острова поднялась как Белые клифы Дувра.
– Кто? – спросил Торквин.
– Как Palisades? – предприняла новую попытку Нирвана.
– А? – все равно не понял Торквин.
– Короче, он поднялся очень высоко, ясно? – с раздражением подытожила Нирвана. – Торк, ты достаточный ас в пилотировании, чтобы приводниться?
Я увидел, как волосы в бороде Торквина поднялись под прямым углом.
– Ого, что у тебя с лицом, Торквин? – удивилась Элоиза.
– Он улыбается, – пробормотал я.
– Этого я и боялся, – простонал Касс.
С громким «Пха!» Торквин дернул штурвал, оставив наши желудки где-то над затопленным лагерем.

* * *

Если есть что-то хуже нахождения в самолете с Торквином в качестве пилота, то это когда самолет с ним в качестве пилота совершает экстренную посадку.
Ну, все могло закончиться относительно хуже. Мы могли разбиться и погибнуть. И все к тому шло.
Он так резко выпустил поплавки, что я испугался, что они отвалятся и рухнут в океан. Приземление по ощущениям напоминало удар о скалу. Несмотря на герметичный салон, пол до самых лодыжек залила морская вода.
В сравнении с этим скольжение по мокрому пляжу и подъем по крутому склону сошло за приятную прогулку.
Наверху холма была длинная полоска земли, свободная от деревьев. Повстанцы Караи и Масса сообща соорудили небольшой палаточный городок и построили на скорую руку несколько хижин из выброшенных на берег стволов и брезента. Солнце уже село, и дождь продолжал лить, но я все равно смог разглядеть вдалеке очертания горы Оникс. Она находилась в центре острова, и затопление ей пока не грозило. Но знакомый конус теперь был заметно наклонен к югу.
– Спасибо, что доставил их назад целыми и невредимыми, Торквин, – поприветствовала нас Алия. – Ты совершил настоящий подвиг.
– Повторю в любое время, – ответил он.
– Без нас, – пробормотал Касс.
Мы собрались внутри одной из самых больших палаток, где группа повстанцев угостила нас твердыми крекерами и едва теплым чаем.
– Нам удалось спасти часть провизии и электронных материалов – и, разумеется, все журналы Вендерса, – сказала Алия. – Повстанцы оказали неоценимую помощь, учитывая их богатый опыт выживания в условиях дикой природы. Я счастлива сообщить, что нам удалось избежать жертв.
Мой взгляд то и дело скользил в сторону выхода в надежде заметить маму.
– Так… а люди… например, доктор Боунс… или сестра Нэнси? – спросил я, стараясь прозвучать не слишком очевидно.
– Все в порядке, – заверила меня Алия. – Заняты на различных проектах по восстановлению. Как вы можете видеть, наше время на исходе. Никто не знает наверняка, что выкинет остров в следующий раз. Он словно живет сам по себе. А теперь… пожалуйста, сообщите нам хорошие новости. – Она с жадностью в глазах посмотрела на сумку из Александрии на моем плече.
Меня передернуло. Мне было холодно, и я глотнул чая. Элоиза приступила к рассказу, мы иногда дополняли, пока не охватили все случившееся. Торквин вел себя тихо – даже для него. В течение всей нашей истории он не отрываясь смотрел на гору Оникс, будто опасался, что она куда-нибудь упорхнет.
Когда я завершил рассказ, поведав, как именно новый локулус спас нам жизнь, Алия растерянно нахмурилась.
– Хотите сказать, этот локулус не обладает силой перемещения во времени? – спросила она. – Как вы могли так ошибиться?
– Вы что, привезли не тот локулус? – проворчал Маноло.
Мы успели пробыть на острове не больше получаса, а уже получили выговор.
– Ну да, а еще я очень рад, что мы все живы! – разозлился Касс.
Тон Алии смягчился:
– Простите. Разумеется, я рада, что вы все целы. Просто эта информация сбила меня с толку. Работая с локули, мы не имеем права на ошибки.
Я покачал головой:
– Все дело в описании. Должно быть, я неправильно его понял.
Алия щелкнула пальцами. Тут же один из ее телохранителей внес в палатку ящики с журналами Вендерса и локулусом языков. Я отметил ту часть, где Вендерс описывает силы локули, поэтому найти ее не составило труда. Мы с Кассом, Марко и Элоиза коснулись локулуса языков и, склонившись над нужной страницей, внимательно на нее уставились. Воцарившуюся тишину нарушал только стук капель о брезент.
Сначала я увидел одну латиницу. Затем слова начали преобразовываться. Большая их часть сразу изменилась, их смысл стал четок и ясен. Но были и такие, что меняться не спешили, и их чернила оставались тусклыми и размытыми. Я подождал, пока слова сформируются в предложения, и медленно зачитал:
«Движение вперед есть суть прогресса, что делает нас людьми, дышать нам позволяет. Ворота в прошлое теперь открыты, где смерть есть жизнь, а жизнь есть смерть».
Маноло почесал голову:
– По мне, так это путешествие во времени!
– Как ты умудрился так быстро прочитать, брат Джек? – изумился Марко. – Для меня слова только-только начали изменяться. Какие-то из них ясные и понятные. Типа «что». Но остальные…
– У меня то же самое, – подтвердил Касс.
– На каких вы застряли? – спросил я.
– Ну, – Касс пристально вгляделся в страницу, – большинство слов уже на месте, но вот там, где ты прочел «прогресс», у меня пока ничего не проявилось.
Марко хмурился:
– Странно. У меня что-то проявляется, но оно начинает не с «п». Я вижу «э»… «в»… «о»… «м»?.. Что за фигня!
Я удивленно заморгал. Слова Марко заставили и мою страницу измениться. Мой мозг вновь занялся перестановкой букв.
– Может, это не «м», а «л»? – спросил я.
– Ну может, – согласился Марко.
Слово продолжило формироваться прямо у меня на глазах.
– Эвол… юция, – прочел я. – Вау, ладно, теперь стало ясно. Я сначала понял это слово как «прогресс». Но Вендерс имел в виду «эволюцию». Это вам ни о чем не говорит?
У Алии вспыхнули глаза:
– Вендерс жил во времена, когда мир потрясли научные публикации Чарльза Дарвина. Все только и говорили об эволюции. О том, что люди сначала были так называемыми низшими формами жизни – одноклеточными организмами, которые развились сначала в амеб, затем в рыб, амфибий, рептилий, млекопитающих…
– Движение вперед есть суть эволюции? – сформулировала Элоиза. – Это он имел в виду?
Касс кивнул:
– Он пишет, что это делает нас людьми, позволяет нам дышать. Эволюция может двигаться только вперед, но не назад.
– А с этим локулусом мы можем открывать ворота в прошлое – но не во времени, а назад по звеньям эволюционной цепочки! – закончил я. – К примеру, до уровня амфибий. Поэтому мы смогли дышать под водой.
– То есть пока мы используем локулус в воде, мы можем дышать, но если держаться за него вне воды, мы дышать не сможем – прямо как рыбы! – с восторгом произнесла Элоиза. – Это он и имел в виду про «Где смерть есть жизнь, а жизнь есть смерть»!
– Бинго, сестра Элоиза! – Марко дал ей «пять».
Я услышал далекий грохот обвала. Торквин резко встал и выглянул из тента, его глаза впились в странно наклоненный силуэт горы Оникс.
Мое тело вдруг заколыхалось, точно какое-то привидение принялось раскачивать меня невидимыми руками. В открытом клапане тента я увидел, как край клифа отвалился и с жутким засасывающим звуком соскользнул на берег, швырнув Шустрика на песок словно какую-то игрушку.
Алия крепко держала мою руку, пока качка не прекратилась. После мгновения зловещей тишины джунгли взорвались злыми воплями обезьян.
Я вышел из-под тента и посмотрел за край клифа. Берег расширился почти на длину футбольного поля.
Никто не произнес ни слова. Но глаза всех говорили лучше любых слов.
Необходимо было действовать.
Сейчас же.
Прежде чем мы навсегда уйдем под воду.

Глава 41
КБПД

– Нет, – отрезала Алия. – И это мое последнее слово. Вы не заберете локули с острова.
– Формально они все еще будут на острове, – возразил Марко. – Просто, ну, на несколько тысяч лет раньше.
Алия покачала головой:
– Вы не брали их с собой в ваши последние путешествия, но все равно добивались результата…
– Будь у нас локулус силы, мы бы с легкостью победили зонок, – заметил Касс.
– Будь у нас локулус телепортации, мы бы выбрались из желудка Му’анха куда менее омерзительным способом, – подхватил Марко.
– Будь у нас локулус исцеления, – добавил я, – брат Димитриос мог все еще быть жив.
Алия отвернулась. Ее лицо помрачнело.
Клапан тента завернулся, и внутрь зашли трое повстанцев Караи. Один из них поклонился Алии и сообщил:
– Мы провели новые водоводы, но Нирване пока не удается запустить электронику.
Ливень прекратился, из-за туч вышла полная луна, и все жители лагеря занялись устранением последствий последнего землетрясения. Шум от их бурной деятельности отвлекал. Мне нужно было все внимание Алии, чтобы убедить ее, что отправляться в разлом без локули – безумная идеей. Мне нужно было поговорить с ней наедине.
Я подошел к ней и положил руку ей на предплечье.
– Давайте, э-э, немного прогуляемся? – предложил я.
Она как-то странно на меня посмотрела, но кивнула. Повесив на шею бинокль, она вышла вместе со мной из-под тента.
Алия взяла меня за руку, и мы пошли вдоль берега. Из-за последнего толчка море опять отступило. Шустрик лежал на песке примерно в пятидесяти футах от склона. В лунном свете вокруг самолета горело жутковатое янтарно-белое сияние, и казалось, что глаза портрета брата Димитриоса следят за нами.
– Мне его не хватает, – призналась она. – Иногда он мог быть страшно недалеким и даже грубым, но он был преданным и заслуживающим доверия. И удивительно мудрым. По крайней мере для меня.
– КБПД, – сказал я.
– Прошу прощения?
– Как бы поступил Димитриос? – расшифровал я. – Послушайте, Алия. Касс, Марко и я – нам всего лишь по тринадцать. Мы многое пережили, но мы просто дети. Какими бы везучими мы ни были. Но для того что мы должны сделать, нам нужна помощь. Ваша помощь…
– Ты со мной играешь? – Алия резко повернулась ко мне. – Джек, позволь мне быть откровенной. Ваши шансы на успех чудовищно малы. Вы собираетесь шагнуть в область, которая всегда считалась физически невозможной, – в брешь во времени. Как, по-твоему, я могу позволить вам забрать с собой шесть локули? А что, если вы не вернетесь?
– Именно. Если мы не вернемся, что у вас останется? – спросил я. – Шесть локули. Алия. Скажите мне, что вы сможете сделать с только шестью? Шесть локули не поднимут Атлантиду. Вы застрянете на этом острове – и что станет с вашими планами? С памятью вашего брата? Вы этого хотите?
Она опустила глаза и ничего не сказала.
– Без локули мы будем всего лишь обычными детьми, прыгнувшими в разлом, – продолжил я. – С локули у нас будет сила. Суперспособности. У нас появится шанс на успех. На возвращение со всеми семью. Лишь это имеет для вас значение. И для нас.
Ничего. Ни слова в ответ. Как можно быть такой глупой?
– Ну давайте, тут не над чем ломать голову, Алия! – не выдержал я.
Угх. Молодец, Маккинли. Нашел время проявить неуважение к лидеру Масса.
Ее лицо напряглось. Она отвернулась от меня к острову.
– Я… Я не хотел вам грубить! – торопливо сказал я. – Мы сможем тихо пролететь над джунглями, в безопасности от чудовищ, и спустимся в кальдеру…
Алия покачала головой.
– Нет, – тихо произнесла она. – Если вы собираетесь это сделать, я бы хотела, чтобы мы отправились к горе Оникс все вместе.
– Подождите. То есть вы…
– Но ради нашей же безопасности вы пойдете с локули через джунгли, – продолжила Алия. – Я прикажу Маноло их принести. А повстанцы вас защитят.
Я улыбнулся:
– Здравый смысл восторжествовал – йе-ху!
– Не так быстро, – остудила мои восторги Алия. – Я решу, возьмете вы их с собой дальше или нет, когда мы окажемся в кальдере. А пока вам нужно поспать. Мы отправимся на рассвете.
– Спасибо, Алия! – Она отвернулась, а я добавил: – И слушайте, давайте выиграем эту битву в честь вашего младшего брата. Полный вперед за Османа!
Когда она пошла назад к тенту, порыв ветра взметнул ее тонкие, как пух, седые, почти белые волосы. Мне показалось, ее щека влажно блеснула.
– Как пожелаешь, мой вассал, – с улыбкой отозвалась она.

* * *

Мой вассал.  Она меня уже так называла. Каждый раз вроде бы в шутку, но я знал, что на самом деле это не так. Не совсем так. Это было напоминание. Они не хотели, чтобы я забывал, что был Разрушившим, Разрушившим, который станет королем. Но королем чего? Какого-нибудь Нового Порядка, после того как Атлантида поднимется с морского дна?
Ее слова заставили меня занервничать. И подумать о проблеме, которую мы так и не решили: что, черт возьми, мы будем делать, когда найдем все локули? Поднимем Атлантиду, как того хотят Масса, рискуя уничтожением всего мира? Или уничтожим локули, в Караи-стиле, и оставим надежду пережить наши четырнадцатые дни рождения?
Хуже всего было то, что у нас не было времени это обсудить.
Я размышлял об этом всю ночь. Ворочался и крутился в постели, хотя должен был спать. Наконец я встал и позавтракал черствыми крекерами, дождевой водой и каким-то мерзким куском вяленого мяса, пришедшегося по вкусу разве что одному Торквину.
Оставалось дождаться рассвета.
Как только все проснулись, повстанец по имени Феликс, занимавший в ИК должность директора по планированию, электронике и форме, выдал нам по специально сшитому большому рюкзаку с двумя отсеками. Размеров каждого отсека хватало, чтобы в нем поместился один локулус. По рюкзаку на каждого Избранного означало, что мы сможем спокойно нести на себе все шесть локули. Сбоку на всех рюкзаках Феликс приделал легко отстегивающуюся петлю с кожаным шнуром, тянущимся к толстому замку молнии.
– Он сковывает движения, – пожаловался Марко, ссутулив плечи, чтобы показать, как плотно новый рюкзак сидит на спине.
Феликс окинул его скептическим взглядом:
– А я думаю, он тебя стройнит.
– Марко Великолепно Стройный, – сострил Касс.
Марко встал в героическую позу:
– А мне даже нравится.
– Как вам удалось сшить их так быстро? – спросил Касс.
– Я сшил их о-о-очень давно, малыш, – со смехом ответил Феликс. – На тот случай, когда вы, ребята, триумфально вернетесь и присоединитесь к нам ради революции. Чего уже никогда не случится. К счастью для нас. В общем, попрактикуйтесь пока с петлями. Эти молнии из запасов Караи, промышленное качество. Кожаные шнуры должны быть практически неразрываемыми. Высушивать и дубить шкуры этих виззитов было не так-то просто.
– Эти штуки сделаны из виззитов?! – ужаснулся Касс.
Феликс упер руки в бока:
– Ну, они были неживые…
– Даже спрашивать не хочу, чье мясо я только что съел, – пробормотал я.
Клапан тента открылся, и внутрь зашла Алия.
– Что ж, земля не тряслась, не вибрировала и не смещалась последние пять часов. А солнце поднимется через шестнадцать минут. Мы готовы?
– Рискнуть нашими жизнями в попытке совершить то, что все когда-либо жившие ученые считали невозможным? – отозвался Касс. – О да, конечно.
– Номер Первый, мадам, – влезла Элоиза, – вы уверены, что я не могу пойти с вами?
– Ты всегда становишься такой вежливой, когда хочешь совершить нечто совершенно безумное, – заметил Касс.
Она замахнулась, чтобы его ударить, и Касс отпрыгнул в сторону. Зарычав, Элоиза бросилась на него, но тот поймал ее в воздухе.
Я подумал, что они сейчас разорвут друг друга на куски. Но вместо этого они крепко обнялись и принялись раскачиваться взад-вперед.
– Когда ты вернешься, – сказала Элоиза, – мы сможем отправиться домой?
Глаза Касса покраснели:
– Мама и папа…
– …в тюрьме, – закончила за него Элоиза. – Я знаю. Но это ведь не важно, правда? Ты и я – мы будем заботиться друг о друге, пока они не выйдут на свободу, правда?
– Правда, – подтвердил Касс.
– И мы переедем по соседству с Джеком, – добавила Элоиза.
Касс улыбнулся:
– А Эли и Марко будут постоянно приезжать к нам в гости.
– Отурк, – сказала Элоиза. – И овородз.
Они простояли так неподвижно все время, пока остальные были заняты подготовкой.
Все шестнадцать минут.

Глава 44
Назад в разлом

– И-И-И-И-И!
Обезьянам нельзя было отказать в точности. Их словно запрограммировали заорать во всю мощь легких в секунду, когда солнце выглянуло из-за горизонта.
Что было не самым приятным способом встретить начало, возможно, последнего дня нашей жизни.
По дороге через джунгли нас с флангов сопровождали вооруженные духовыми трубками и ружьями повстанцы и солдаты Масса.
– Не обращайте внимания, они только мешают, – сказал Торквин.
Его голос звучал удивительно спокойно и совсем не по-торквински, словно пребывание в компании Масса включило в нем режим паиньки. Но лицо его блестело от пота.
– Тебе опять нехорошо, Торквин? – забеспокоился я.
– Полагаю, можно и так сказать, – ответил он.
Марко хохотнул:
– Чувак, ты единственный из всех, кого я знаю, чей словарный запас резко расширяется во время болезни.
– Все дело в белой бороде, – предположил Касс. – Она заставляет его меняться.
– И-И-И-И-И! – согласилась шимпанзе.
– Как было бы легко подстрелить всех этих несносных тварей, – проворчал Маноло.
Другая обезьяна свалилась с дерева, обхватила голову Маноло и смачно его чмокнула. После чего с воплями ускакала прочь, а охранник в шоке попятился:
– Фу-у! Вы это видели? Прошу разрешения…
– Пожалуйста, Маноло, не отвлекайся, – не дала ему договорить Алия.
– Может, они почувствовали в нем родственную душу, – буркнул Торквин.
– Ха! Классно сказал, Торк, – оценил Марко.
– Пха! – ответ Торквина оказался таким громким, таким взрывным, что мы все слегка подпрыгнули.
– Торквин, ты нас пугаешь, – заметила Элоиза.
– Прости, – пробурчал Торквин. – Отключился…
– Э-э, вообще-то нет, – возразил я. – Ты все это время был с нами. Шел по джунглям.
Торквин кивнул:
– А. Ладно. Следуйте за мной.
Он пошел впереди, прорубая себе путь через заросли с помощью мачете.
Марко закатил глаза и покрутил указательным пальцем у виска.
– Ку-ку, – беззвучно произнес он.
Мы шли осторожно. Каждый шорох за деревьями заставлял волосы на голове шевелиться. Касс дрожал, хотя температура воздуха уже приближалась к девяноста. Очередной треск в кустах заставил его подскочить так высоко, что он стукнулся макушкой о ветку дерева.
– Хи-и-ия-а-а! – закричал один из солдат Масса, прорезая мачете дорогу сквозь кустарник.
Небольшой куст вырвало с корнем, и какая-то перепуганная игуана на всех порах побежала прочь.
– Спасите! – взвизгнул Касс.
– Это была ящерица, – сказала Элоиза. – Как ты вообще пережил атаку грифона?
– Еле-еле, – ответил Касс.
Элоиза вздохнула:
– Братья…
Через пару часов солнце начало припекать. От земли, пропитавшейся за прошлую ночь влагой, поднимались горячие и неприятно пахнущие потоки воздуха. Мы слышали лишь треск веток и шорох листьев под ногами.
Но меня начал грызть страх. Не из-за угрозы нападения, а из-за его отсутствия. Ни рева вромаски, ни криков грифона, ни воплей виззита. А по мере приближения к вулкану вдали затих даже обезьяний визг. Когда мы в последний раз шли через джунгли, позади нас остался след из подстреленных отравленными дротиками чудовищ.
Нирвана с мокрым от пота лицом нагнала нас.
– Простите, ребята, – сказала она. – Сегодня веселья не будет. Чудовища притихли. Может, они не любят жару?
– Тишина – это хорошо, – заметил Касс.
– Лично мне это кажется подозрительным, – возразил Марко.
– Думаю, они хотят устроить нам вечеринку-сюрприз на горе Оникс, – предположила Элоиза.
– Не говори так! – рявкнул Касс. – Даже в шутку!
– Ну а ты тогда что по этому поводу думаешь? – спросила Элоиза.
– Остров затопило, так? – ответил Касс. – Когда это случилось, много чего утонуло. А это означает легкую добычу. На месте грифона, вромаски или виззита я бы предпочел набить себе живот тем, что и так лежит на дороге, и не заморачиваться охотой на то, что может сбежать или дать сдачи.
Ни у кого не осталось сил на возражения. Мы все были рады спокойствию. Когда мы вышли на поляну недалеко от подножия вулкана, то увидели группу ученых Масса, ожидавших нас перед входом в пещеру рядом с каменной цифрой «семь».
Среди них была мама. Как всегда, мне пришлось сдержаться, чтобы не броситься к ней.
– Здрасьте, сестра Нэнси! – крикнул я, возможно, вложив в приветствие слишком много чувства.
– Привет всем, – ответила она. Ее глаза смотрели нейтрально дружелюбно, но, как бы глупо это ни звучало, клянусь, я мог прочесть в них «я люблю тебя». Из-за чего мое лицо смущенно вспыхнуло. Я отвернулся и закашлялся. Марко постучал мне по спине, и мне пришлось побороть кашель, иначе съеденному на завтрак вяленому мясу грозило покинуть мой желудок.
– Мы пойдем с вами, – сказала мама. – У нас есть карта маршрута. С ней можно не бояться свернуть не туда.
Торквин вразвалку подошел к ней:
– Браво. Отличная идея.
– Э-э… спасибо, Торквин, – с небольшой заминкой откликнулась мама.
– Он подцепил редкий микроб, из-за чего начал походить на нормального человека, – пояснил Марко.
Алия оглянулась через плечо:
– Утро выдалось на редкость удачным. Все готовы продолжить?
– Ага, – ответила Элоиза.
– М-м… – промычал Касс.
– А то! – воскликнул Марко.
Феликс зашел нам за спину и стал помогать Кассу снять его рюкзак.
– Нет, мы пока не готовы, – сказал я, глядя на Алию.
Она устало на меня посмотрела:
– Джек, пожалуйста…
Я положил руку на предплечье Феликса, останавливая его:
– Мы никуда не пойдем, пока не убедимся, что сможем взять локули с собой.
Телохранители Алии угрожающе вышли вперед.
– Вы сказали, что подумаете над этим, – напомнил я.
– Я так сказала, – ответила Алия. Она сняла с шеи тонкую серебряную цепочку с простым медальоном в виде шара.
Не произнеся ни слова, она надела мне его на шею, и я сжал медальон в руке:
– Что это?
– Открой его.
Остальные столпились вокруг меня. Я открыл медальон, и мы все увидели пожелтевший школьный снимок темнокожего улыбающегося мальчика с широкими щелями между зубами. Внизу на черно-белой ленточке значилось «Осман Бартевьян».
Алия сделала знак Феликсу, и тот попятился от Касса.
Она посмотрела на небо, вздохнула и тихим, но ясным голосом произнесла:
– Назад в разлом.

* * *

Еще никогда мы не добирались до водопада так быстро. И еще никогда он не был таким громким. Вода вырывалась из трещины в скале наверху и ревущим потоком падала в бассейн. Конечно даже она не могла заглушить Песню гептакиклоса, но стоило признать: попытка была неплохой.
Марко опустился на колени перед бассейном и поплескал себе в лицо водой.
– Как хорошо, – простонал он. – Даже для не мертвых.
Он был прав. Мы все устали и потому не стали отказывать себе в удовольствии освежиться в восстанавливающем источнике. Путешествие через лабиринт вышло тяжелым. Хоть гора Оникс и находилась на самой высокой части острова, дождевые потоки залили проходы, и уровень воды в некоторых местах поднялся примерно на пару дюймов. У нас у всех разболелись ноги, а ступни были мокрые и в мозолях.
– Ладно, прежде чем мы это сделаем, вы все знаете, у кого какие локули? – спросила Алия.
Я поправил за плечами рюкзак и поднялся на ноги:
– У меня локули языков и полета.
– Невидимости и исцеления, – сказал Касс.
– Берт и Эрни, – выдал Марко.
Алия пригвоздила его взглядом.
– Понял. Дыхания под водой и телепортации, – отрапортовал Марко.
– В таком случае поехали, – объявил я.
Алия кивнула. Я коснулся серебряного медальона, и мы все повернулись в сторону кальдеры.
Но никто из нас не ожидал услышать оттуда громкое ритмичное дыхание, похожее на гудение самолетного двигателя.
– Ого, – выдохнул Марко. – Это что – Торквин?
– Я-я так не думаю, – пискнул Касс.
Я оглянулся назад. Торквина я не увидел, но на тесном пятачке перед водопадом толпилось, наверное, не меньше дюжины человек. Поэтому я подошел к Марко, и мы вдвоем на цыпочках пошли к сердцу вулкана.
– Джек и я проведем небольшую реконструктировку, – бросил он остальным.
– Рекогносцировку, – шепотом поправил я.
– И ее тоже, – согласился Марко.
Солнце светило прямо над нами, и нам пришлось прикрыть ладонями глаза. Раскаленные лучи поджаривали скальные стены, подсвечивая каждое пятнышко и каждую трещинку, оставшиеся после нашей последней битвы здесь.
Лишь в углу, где стоял гептакиклос, царила тьма. Из-за особого угла стен эта часть всегда была в тени, днем и ночью.
Из-за локули за нашей спиной и гептакиклоса, до которого было не больше пятнадцати футов, Песня гептакиклоса гремела у меня в голове, заглушая практически все остальные звуки, кроме того раскатистого хриплого дыхания, которое я продолжал слышать ясно и четко.
– Похоже на шлангоносового вромаски с тяжелой простудой. – Марко взял меня за руку, и мы оба двинулись вперед. – Иди медленно, брат Джек. Помни, они боятся тебя больше, чем ты их.
– Эти последние слова тебе не забудут, – отозвался я.
– Чувак, у нас локули, – напомнил Марко. – У свинки не будет и шанса. Ты возьмешься за полет, я – за телепортацию, и вместе мы зашвырнем ее прямиком в Галикарнас. Договорились?
– Договорились, – сказал я.
Мы одновременно расстегнули боковые молнии, вытащили локули и шагнули во тьму. Тут же температура окружающего воздуха упала градусов на десять. Вокруг меня заклубился туман от гептакиклоса.
Когда наши глаза привыкли к темноте, мы застыли на месте.
Посередине гептакиклоса на задних лапах сидело существо, крылья которого даже в сложенном состоянии касались стен кальдеры. В темноте я не смог различить расцветку чудовища, но тело у него было как у гигантского льва.
– Только поглядите, Твити вернулся! – вырвалось у Марко.
Чудовище медленно качнуло головой. Вместо клюва у него было круглое гладкое лицо.
– Э-это не грифон, Марко, – сказал я. – Должно быть, эта штука прилетела сюда, пока нас не было. Или она сбежала из разлома…
Крылья странного создания с резким «вшух» раскрылись, едва не сбив нас с ног. Позади испуганно завизжала Элоиза.
– Я была бы весьма признательна, – произнес глубокий голос, от которого у меня в буквальном смысле завибрировал позвоночник, – если бы вы не называли меня «штукой».

Глава 43
Загадка и меч

Секунду я был совершенно уверен, что кто-то играет на детских барабанах, пока до меня не дошло, что это стучат друг о друга мои собственные колени.
Марко уронил локулус, но быстро пришел в себя.
– Чувиха. Прости. Беру свои слова назад. Не знал, что ты умеешь говорить.
Существо встало на четыре крепкие лапы, щетинящиеся жестким мехом, и пошло нам навстречу. Его плечи, не меньше десяти футов в ширину, ритмично опускались и поднимались точно поршни. Но мне все никак не удавалось рассмотреть толком его лицо.
– О, я умею говорить, – сказало оно. – И на многих языках. Ради блага ваших друзей настоятельно советую им опустить оружие. Насколько мне известно, у них есть то, что принадлежит мне.
За моей спиной защелкали затворы. Дротик пролетел у меня над головой и вонзился в правую лапу существа, но без какого-либо эффекта.
– Перестаньте! – закричал я.
В ответ раздался целый хор криков и началась суматоха. Алия заорала на Маноло. Мне было слишком страшно оборачиваться и казалось куда важнее рассмотреть существо.
Мы с Марко попятились. Толстые кожистые крылья существа сложились по бокам покрытого густым мехом туловища. Это был не грифон. Грифоны были худыми, стремительными и нервными. Это создание было крупным, мускулистым и неторопливым.
– Мы пришли с миром! – крикнул Касс.
– Это мне решать, – отозвалось существо. – Кроме того, это я должна задавать вопросы. Я этим славлюсь.
Существо продолжало ступать вперед, и постепенно тень вокруг него сменялась светом. Наконец я смог различить черты его лица – квадратную челюсть, острые скулы и торчащие по бокам головы волосы. Если у меня и оставались какие-то сомнения, был ли это грифон, теперь они окончательно исчезли. У грифонов не бывает широких человекоподобных носов и пронзительных круглых глаз, как у этого существа.
– Вам знакомо мое лицо? – взревело чудовище, обдав нас горячим влажным дыханием. – Вы знаете мое имя?
– Дай-ка подумать… Судя по прическе… э-э, ты Джордж Вашингтон? – спросил Марко.
– НЕ-Е-ЕТ!
Алия опустилась на коленях.
– Преклонитесь, глупцы! – прошипела она. – Не знаю, как эта штука оказалась здесь! Она охраняла локулус. Я думала, нам удалось сбежать от нее в Египте.
– ШТУКА? ОПЯТЬ ЭТО СЛОВО! – прогремело чудовище.
Оно прыгнуло на Алию, явно намереваясь раздавить ее лапой, но женщина откатилась в сторону с ловкостью до смерти перепуганного ниндзя.
Существо село на задние лапы.
Крылья. Тело льва. Из Египта. С прической, странно напоминающей Джорджа Вашингтона.  Кажется, я знал, кто это.
– Исчезнувший за ночь египетский Сфинкс… – пробормотал я. – Так нам сказала Псих Фарук. Она прочла об этом в новостях. И в записях Вендерса… тоже упоминалось что-то насчет Сфинкса…
– Что?! – взорвалась Элоиза. – Но это невозможно! Сфинкс – это статуя! Статуи не оживают!
Касс крепко зажмурился:
– Она хоть чему-нибудь учится?
– Как вам должно быть известно, я здесь, чтобы кое-что забрать, – объявила Сфинкс, переводя на меня взгляд. – И я полагаю, оно у тебя .
– У-у-у меня? – я начал заикаться.
– Локулус языков, – шепнул Касс.
Я медленно попятился. Мне нужно было попасть в туннель. Вход в него слишком маленький для Сфинкса, и она наверняка там застрянет. Это была моя единственная надежда. Маноло встал рядом со мной, вызывающе глядя на Сфинкса. Я чувствовал, остальные тоже пришли в себя и собираются вокруг.
Вдруг чудовище взревело и запрокинуло голову. Из его пасти вырвался столб пламени. Корень, торчавший из стены кальдеры, почернел.
– Мне не страшны ваши пули, и ваши жалкие умишки меня не обхитрят. Вы вернете то, что принадлежит мне, или умрете.
Сфинкс взметнулась в воздух и приземлилась в считаных дюймах от меня. Ее раскаленное дыхание опалило мне кожу.
– Я была лишь статуей, пока принц Атлантиды не наделил меня сознанием. И хотя я была скована своей каменной оболочкой, я могла видеть мир, красоту пирамид. Что за блаженство! Но этому магу было известно о характере сфинксов. Мы создания чистой логики. Наша пища – это выбор. Загадки. И он задал мне одну: что в покое видит все и сохраняет неподвижность, в несчастье видит смерть и стремительно перемещается, кому успех принесет вечную жизнь, а при неудаче он обратится в прах?
– Я… Я сдаюсь, – признал я.
– Ответ – это я, – сказала Сфинкс. – Видишь ли, мне был дан выбор, хочу ли я жить. Останусь ли я в камне и буду охранять волшебную сферу, которую он оставил в Великой пирамиде, оживая лишь при попытке ее украсть? Наградой мне за успешную службу до возвращения Массарима стала бы свобода, какой обладают птицы и ящерицы! Но если локулус окажется украден и я не смогу его вернуть, я обращусь в прах. И я согласилась. И остаюсь верна этим условиям.
– Но Массарим не вернется, – возразил я. – Он умер.
Сфинкс уставилась на меня огромными злыми глазами:
– У меня нет причин тебе верить. Но я есть я, и точно так же, как поступил Массарим со мной, я предлагаю тебе выбор. Ответишь правильно на мой вопрос – и я заберу локулус и оставлю тебя в живых. Ответишь неправильно – и я убью тебя.
– Что это за выбор такой? – возмутился Касс. – Так нечестно!
Сфинкс повернулась к нему:
– Тогда я спрошу тебя.
Касс сглотнул:
– Хотя, если подумать, вполне честно. Даже очень честно. Но здесь полно людей, которые намного умнее меня…
– Кто, – начала Сфинкс, – утром ходит на четырех ногах, днем на двух, вечером на трех?
– О-о! О-о! Я знаю! – воскликнула Элоиза.
Касс резко к ней повернулся:
– Ты знаешь?
– Конечно! – ответила Элоиза. – Все знают. Это известная загадка!
– Я спросила мальчика! – Сфинкс вытянула переднюю лапу и опустил ее на голову Касса. – Он должен ответить, или он умрет.
– Э-э… Э-э… погоди, – пролепетал Касс. – Так… ты сказал, на четырех ногах? Хм, дай-ка прикинуть варианты. А нельзя повторить вопрос?
Сфинкс отпустила Касса и села на задние лапы. Она покосилась на меня, и я заметил, как из ее пасти потекла слюна.
– Стой! – воскликнул Касс. – Я отвечу. Обещаю. Только дай мне подумать. У меня есть время на раздумья?
Дрожа от страха, я расстегнул рюкзак и достал локулус языков, готовый в любой момент отдать его. Я не мог позволить Кассу умереть, только не так. Если Сфинкс заберет локулус, нам всего лишь придется потом слетать в Египет и вернуть его – после того, как мы спасем Эли.
– Джек… – подала голос Алия.
– Это чувак! – донесся из кальдеры голос Марко. – Он ползает на четвереньках в младенчестве, став взрослым, ходит на двух ногах и опирается на палочку в старости! Динь-дон-дон! И Марко зарабатывает двойные очки!
Сфинкс резко развернулась.
– Я спрашивала не тебя! – взревело чудовище.
Но Марко было плевать на правила. Он выбежал из темноты с занесенным над головой золотым мечом, инкрустированным драгоценными камнями. Тем самым, что затыкал разлом. Магический меч короля Ула’ара Ищис .
Он столетия проторчал в разломе. Благодаря ему контролировался поток энергии и разлом оставался закрытым. Вытащить его означало выпустить на волю чудовищ и дестабилизировать остров.
Марко умудрился совершить самую колоссальную глупость из всех возможных.
– Ты что делаешь?! – закричал я. – Нельзя вынимать меч!
Марко с боевым кличем прыгнул на Сфинкса. Чудовище расправило крылья и бросилось ему навстречу. Развернувшись в воздухе, Марко взмахнул Ищисом и срезал кончик крыла.
Вопль чудовища заполнил кальдеру. Из раны брызнула кровь. Сфинкс оскалилась и припала на лапы.
От его прыжка земля содрогнулась. По кальдере разнеслось эхо от низкого стона. Сфинкс покачнулась и упала на бок.
Вскочив, Марко всадил меч в грудь чудовища.

Глава 44
Не знающий пощады

– Бегите! – крикнул Марко.
– Что ты имеешь в виду? – не поняла Алия. – Куда «бегите»?
Сфинкс корчилась на земле. Нирвана бросилась к куче продуктов и инструментов, которые повстанцы собрали в кальдере.
– Мы можем его усмирить! – предложила она. – У нас есть цепи!
– У нас нет на это времени! – закричал я. – Марко, верни меч на место! Закрой разлом – сейчас же!
Марко развернулся к гептакиклосу. Но разлом уже расширялся, и из него лезла зеленая масса. Я увидел похожий на желе глаз, медленно обозревающий окрестности. Вскоре показались еще два глаза. И еще два. Бесформенное тело чудовища вытекало из разлома, прямо как пена из жерла модели вулкана для школьной научной выставки. Формой оно напоминало осьминога и влажно блестело, как нереально огромный слизняк. И из-за него разлом все увеличивался и увеличивался.
Элоиза завизжала:
– Что это?!
– Океан плоти? – спросил Марко, подходя ближе. – Если он продолжит вылезать, он займет здесь все.
– Марко, э-э-это та штука, которую ты заколол после того, как Эли затащили в разлом, – сказал Касс.
– Чувак, прости, ты не родственник Зеленке Голодной Му’анх? – повысил голос Марко. – Может, ее страшный дядюшка?
У меня дрожали руки. Я даже не мог ухватиться за замок молнии, не то что вернуть локулус языков в рюкзак. Сфера выскользнула из моих ладоней и покатилась по земле в сторону чудовища.
Я шагнул за ней, но Касс схватил меня за плечо:
– Пусть катится! Иначе эта штука превратит тебя в Джека Макслизи.
Существо поднималось все выше, множество его глаз, двигаясь независимо, осматривали пространство вокруг. Его тело уже прикрыло пустые чаши гептакиклоса, где когда-то лежали локули.
Сфинкс вдруг закричала, заставив огромное зеленое чудовище повернуть все свои глаза в его сторону.
– Не выпускайте этого монстра, ни при каких обстоятельствах!
– Мы… Мы и не собирались, – запнулся Касс.
– Отправьте его назад! – взмолилась Сфинкс. – Отправьте его назад НЕМЕДЛЕННО! Это Большой Атлантийский Бегемот! Это машина для убийства, рожденная самой землей, неспособная на разумные поступки и не знающая пощады!
– Ага, типа тебя? – фыркнула Нирвана.
– Оно может говорить? – спросил Касс.
Марко, крепко сжимая рукоять меча, обошел чудовище по кругу:
– Как ты себе это представляешь, брат Касс? У него нет рта…
Развернувшись в сторону Марко, чудовище, точно кобра, вытянуло вверх свое осклизлое тело. В складках под глазами появилось отверстие. Идеально ровный черный круг с кольцом из похожих на сабли зубов. Бегемот зашипел, брызнув вязкой прозрачной жидкостью.
– Забудь, что я сказал, – поморщился Марко. – Ни у кого не найдется освежающих драже?
– Марко, сейчас не время для шуток! – закричала Элоиза.
Глаза Бегемота повернулись в сторону Элоизы – и Марко прыгнул. Громко заорав, он рассек Ищисом воздух, как заправский бейсболист битой, готовящийся выбить хоум-ран. Полный круг по базам, все раннеры в доме. Он ударил чудовище.
Лезвие легко прошило все его тело и высунулось с противоположной стороны. В воздух взлетели брызги желтоватой жидкости. Голова Бегемота с тяжелым хлюпаньем упала на землю, перерезанные вены задергались в воздухе точно оголенные провода. Обезглавленное тело сначала опало, а потом растеклось огромной лужей слизи.
Марко с круглыми глазами отпрыгнул назад:
– Ого. Вот это, я понимаю, меч…
Сфинкс, держась теней, шла по кальдере. Она хромала. Ее глаза смотрели на локулус языков, который откатился к противоположной стене.
– Хватайте его! – заорала Нирвана.
Я бросился к стене и опередил Сфинкса. Когда я подхватил локулус с земли, он зашипела и бросилась на меня разъяренный взгляд.
– Не самый мудрый твой поступок, – прошипела она, хлопнув крыльями и припав к земле, готовясь к атаке.
Я сорвался с места. Несмотря на рану, она умудрилась прыгнуть очень быстро. Я рухнул на землю, но один из ее когтей разорвал мне рубашку. С куском ткани в лапе она врезалась в стену и взревела от злости и разочарования.
Я быстро вскочил, не выпуская из рук локулус языков, и со всех ног помчался к гептакиклосу. К Марко. Но за его спиной обезглавленное тело Бегемота вдруг вновь зашевелилось и пошло волнами. Оно все еще торчало в разломе точно затычка. Перерезанные вены и артерии заколыхались, соединяясь и срастаясь. Желтоватая серость покрова вновь зеленела. Прямо у меня на глазах чудовище вспучивалось, возвращая былую форму.
Марко выбросил руку себе за спину, давая мне знак не приближаться.
– Не нравится мне это, брат Джек, – сказал он, в крайнем изумлении наблюдая за трансформацией Бегемота.
– Берегитесь! Сзади! – закричала Элоиза.
Мы оба повернулись. Сфинкс, прихрамывая, направлялась к нам. Марко угрожающе взмахнул мечом:
– Ан гард! Получай!
– Ан гард? – прошипела Сфинкс.
– Слышал это в каком-то фильме, – пояснил Марко. – В вольном переводе означает «Сделай еще шаг – и я порублю тебя на сфинкский фарш!».
Позади нас раздался булькающий звук. Оглянувшись, я увидел, что тело Бегемота восстанавливается, отращивая новые глаза.
– Поверить не могу… – простонал я.
Марко повернул голову назад:
– О, ну класс. Оно регенерирует. Только этого нам не хватало.
– Джек! – закричала Нирвана.
Сфинкс воспользовалась тем, что мы отвлеклись. Но вместо того чтобы напасть, она прыгнула на своих здоровых лапах, умудрившись пронестись у нас над головами. Марко взмахнул Ищисом, но не смог до него дотянуться, и чудовище приземлилось прямо позади меня.
Теперь оно оказалось между нами и Бегемотом. На фоне растущей позади него массы Сфинкс выглядела маленькой, но не менее свирепой.
– Эта вонючая дыра растеряла остатки привлекательности, – заявила она. – Поэтому я заберу локулус прямо сейчас, если вы не против, и отправлюсь назад в Египет.
– Или? – спросил Марко.
– Или земля станет скользкой от детской крови! – рявкнула Сфинкс.
– Так себе реплика, король драмы, – отозвался Марко. – Поищи себе нового сценариста.
Сфинкс прыгнула на нас. Марко метнул в него меч, но задел лишь пару перьев. Чудовище, потеряв равновесие, упало мне на ногу, едва ее не расплющив. У меня покраснело перед глазами. Все, что я смог сделать, – это завопить.
Земля содрогнулась. Часть стены над нами обвалилась. Посыпались камни, комки земли и корни.
Меч . До этого момента я думал, что раз Бегемот все еще в разломе, он сдерживает рвущуюся из-под земли энергию. Но от него побежали боковые зигзаги. Разлом превратился в целую сеть трещин. Стиснув зубы в борьбе с болью из-за покалеченной ноги, я оглянулся в поисках Ищиса, но в воцарившемся вокруг безумии не смог его найти.
Марко прыгнул и пнул ногой Сфинкса прямо в лицо. Чудовище повалилось на спину, и я заметил, что в нашу сторону кто-то бежит. Из-за боли перед глазами стояла пелена, и мне пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем я наконец узнал Касса. Он опустился на колени перед моей ногой и прижал к моей лодыжке локулус исцеления.
– Один Миссис-с-сипи, два Мис-с-сисипи, – заикаясь, принялся отчитывать он секунды, пока сфера делала свое дело.
Боль быстро прошла. Я поблагодарил Касса и, встав, окинул взглядом неразбериху вокруг. Марко с Ищисом над головой показался из-за гептакиклоса. Обнаружил его в темном углу.
Сфинкс холодно посмотрела на него, но она явно не собиралась приближаться к Марко, пока у того был меч. Бегемот со стонами продолжал вылезать из разлома. Его новая голова темнела и обретала окончательную форму. Касс бросился назад к Масса и повстанцам. Многие из них стреляли из ружей по зеленой массе, но эффект от этого был нулевой. Пули просто поглощались его желатиновой кожей, не причиняя чудовищу никакого вреда.
– У кого-нибудь есть соль? – спросил Марко.
– Что? – растерянно спросила Элоиза.
– Никогда не видела, что бывает со слизняком, если его посыпать солью? – ответил Марко. – Он съеживается и умирает.
– Для этой штуки тебе потребуется соляной рудник! – отозвался Касс.
Гептакиклос разрушался на глазах. Семь впадин под локули испещрили трещины.
– Что мне делать теперь, король Джек? – спросил Марко. – Пока эта глыба торчит в щели, мы в безопасности. Но если она сбежит или я покрошу ее на куски… что станет с разломом? Он ведь только расширится, так?
– Я не знаю… – отозвался я.
Нирвана махала руками, указывая в сторону туннеля, и что-то кричала. Что-то насчет Элоизы.
– Что она говорит? – нахмурился Марко.
Он опустил меч. Этого и дожидалась Сфинкс. Она выскочила из тени. Марко резко дернулся. Я отпрыгнул в сторону, оказавшись, сам того не ожидая, в опасной близости от Бегемота. Он вытягивался вверх, меняясь с каждой секундой, почти вернув себе прежний облик. Его открытая пасть напоминала окно печи.
Сфинкс покатилась по земле. Его лапы конвульсивно подергивались. Судя по всему, Марко удалось его достать.
В тот же миг я понял, что должен делать. Но для этого мне придется ненадолго стать чуточку Марко.
Я встал и поднял над головой локулус.
– Сфинкси! – закричал я. – Он тебе нужен? Он очень-очень тебе нужен?
Сфинкс, забыв о боли, поднялась на лапы.
– Джек, какого черта ты делаешь?! – ужаснулся Марко.
– Да… – прохрипела Сфинкс. – Конечно, он мне нужен, проклятый мальчишка.
– Ну так иди и возьми его!
С этими словами я повернулся лицом к Бегемоту и изо всех сил швырнул локулус вперед и вверх.
Я видел, как локулус отрывается от моих ладоней. Описав дугу, он взлетел в воздух. Огромное зеленое чудовище взревело, подняв к небу зубастую пасть.
И локулус исчез в просторной влажной темноте.

Глава 45
Карстовый бассейн

Я знал, что Сфинкс взбесится, и не хотел оказаться у нее на пути.
Все остальные в кальдере тоже решили, что я спятил. И, может, так оно и было. Я побежал к Кассу, стремясь оказаться на безопасном расстоянии. В спину мне ударил порыв ветра от раненых крыльев египетского чудовища, с отчаянными криками полетевшего к Бегемоту.
– Джек, ты сдурел, зачем ты это сделал?! – закричал Касс, не смея пошевелиться от ужаса.
– При неудаче… он обернется в прах… – я с трудом переводил дыхание. – Помнишь? Задача Сфинкса – защищать локулус. Если он будет потерян…
– И-и-иа-а-а-а-а! – Выставив перед собой передние лапы, крылатое чудовище нырнуло вслед за локулусом.
Бегемот сжал челюсти. Я услышал придушенный вопль. Сфинкс ушла в его глотку почти до середины туловища. Голова, плечи и крылья оказались внутри зеленой массы. Два чудовища дико затряслись, но могучий Сфинкс казалась зубочисткой, застрявшей в особенно мерзкой мармеладке.
Бегемот с жутким хлюпающим звуком начал медленно опускаться в разлом, утаскивая с собой Сфинкса. На складки его необъятного тела, пока оно подтягивало их по дну кальдеры, уползая назад в трещину, налипали комья земли. Когда чудовище полностью исчезло, разлом закрылся. Камни и земля заделали паутину трещин вокруг него.
Все, что осталось, – это зад Сфинкса, застрявший в небольшом проеме, оставшемся от разлома. Ее задние лапы дико били по воздуху.
– За мной, – сказал я Марко.
– Чувак, это… – с благоговейным трепетом в глазах отозвался он. – Реально. Это .
– Я сказал, следуй за мной!
Думаю, мой голос звучал намного увереннее, чем я себя чувствовал. Солдаты и повстанцы в шоке смотрели на меня. Я не глядя прошел мимо них, прочь от гептакиклоса, навстречу свету. Необходимо было действовать, и быстро. И план у меня был лишь один.
Я видел Касса, но не его сестру.
– Где Элоиза? – спросил я.
Нирвана, с лицом взволнованным и возбужденным, стояла перед туннелем.
– Она ушла, Джек, – ответила она. – Вместе с Торквином.
Из туннеля, шлепая по лужам от водопада, выбежала Алия:
– Я побежала за ними, но этот огромный олух такой быстрый…
Ее взгляд скользнул к гептакиклосу, где зад Сфинкса беспомощно завертелся по кругу.
– Мне нужно было обезвредить их обоих, – торопливо объяснил я. – Сфинкс не отстала бы, пока не заполучила локулус. Поэтому я бросил его в пасть Бегемоту.
– Ты выбросил локулус?! – обмерла Алия.
– Мы его вернем, – пообещал Марко.
– Если бы я его не выбросил, этот локулус уже летел бы назад в Египет в лапах Сфинкса, – настаивал я. – А Бегемот бы нас всех съел. Разлом заблокирован, так что на острове должно стать спокойно. По крайней мере, пока.
– Это гениально, – восхитилась Нирвана.
– Пока нет, – возразил я, – но скоро может стать. Что случилось с Элоизой?
Нирвана встревоженно нахмурилась.
– Ну, мы все без особого толка торчали здесь, пока вы с Марко разделывались с теми чудовищами, и тут я вижу, как Торквин берет Элоизу за руку и отводит ее в сторону от всего экшена. Я ничего такого не подумала, наоборот – молодец, мистер Защитник и все такое, – но тут я слышу, как он говорит что-то вроде: «Дитя мое, боюсь, оставаться здесь сейчас слишком опасно». Что в целом прозвучало бы нормально из уст любого…
– …но не Торквина, – закончила Алия. – В следующую секунду мы увидели, как Элоиза начинает вырываться и говорит, чтобы он от нее отстал. Что тоже показалось немного странным, но, учитывая обстоятельства, на них мало кто обращал внимания. А через несколько секунд мы услышали крик.
– Я говорил вам, что он странно себя ведет! – воскликнул Касс.
– Я отправила за ними Брутуса и еще двоих, – сказала Нирвана, глядя в темный проход. – Они должны быть на хвосте у Торквина. Идемте.
Она дала мне и Кассу по фонарю. Марко последовал за нами. Мы пробежали мимо водопада и нырнули в туннель. На первой развилке, где, повернув влево, мы оказались бы в лабиринте, стоял Брутус и указывал направо:
– Скорее.
На всей возможной скорости мы добежали до следующей развилки, где Фриц указал налево.
– Это я их попросила, – объяснила Нирвана. – По типу крошек, что оставлял Гензель в лесу.
– А? – удивился Марко.
– Нить, благодаря которой Тесей спасся из лабиринта Минотавра, – бросила через плечо Нирвана.
– Что? – спросил Марко.
– Забудь, – вздохнула Нирвана.
– Налево! – крикнул показавшийся впереди повстанец.
– Кажется, мы здесь уже были, – заметил Касс.
Туннель расширился. На его стенах появились изображения грифонов и длинномордых вромаски. На ближайшем повороте я посветил фонариком на высеченную в стене отметину.
– Это я ее сделал, – сказал я, – и если я правильно помню, мы должны быть очень близко к…
Моя нога задела что-то, и это что-то отлетело к стене и с хрустом об нее ударилось. Я торопливо опустил луч фонаря и увидел кучу человеческих костей.
– Гадость какая! – сказала Нирвана.
– Касс, мы уже видели этот скелет – помнишь? – спросил я. – Когда в первый раз вошли в лабиринт?
– Точно, – ответил Касс. – После того как мы упали – точнее, ты упал – в тот бассейн в той странной карстовой пещере.
– Не хочу показаться идиотом, – вмешался Марко, – но…
– Карст, – не дослушал Касс, – это геологический термин. Пустоты в горной породе со всякого рода колодцами, подземными озерами, сенотами. Как раз в такой сенот, что-то вроде круглого бассейна, и угодил Джек. В Древней Мексике они считались священными, в них совершали жертвоприношения и все в таком духе. Самое странное, такие пустоты обычно встречаются в местах, богатых известняком, но только не в джунглях.
– Жертвоприношения? – эхо от голоса Алии разнеслось по туннелю. Не произнеся больше ни слова, она пробежала мимо нас. Мы поспешили следом.
Проход сузился. Нирвана бежала впереди меня, и в какой-то момент она ударилась головой о длинный сталактит. Тот отломался и упал на пол.
– Ай! – вскрикнула она. – Берегите головы.
– И-И-И-И-И! – раздался откуда-то спереди вопль.
Обезьяны?
Что они здесь делают?
Алия остановилась у входа в пещеру. Нагнав ее, мы все застыли на месте в шоке от увиденного.
Я немного помнил это место: голые каменные стены с потеками воды, теряющиеся в темноте наверху. Каменный пол с полным ледяной воды колодцем посередине примерно двадцать футов в диаметре. Прорубленная в противоположной стене комната с каменным столом и цепочкой ступенек.
Сейчас я видел кое-что еще, кроме стен. По ним, перепрыгивая с одного выступа на другой, лазили обезьяны. В последний наш визит в пещере было пусто, но не в этот раз.
Напоминавшие жрецов старики в позолоченных мантиях и сандалиях окружили колодец и читали нараспев что-то на неизвестном мне языке. Они были такие маленькие и худые до костлявости, что походили скорее на скелеты, чем на живых людей. Их кожа была сухой, тонкой и белой, а двигались они мучительно медленно. В мягком свете горящих на полу свечей влажные потоки на стенах поблескивали словно в такт их песнопениям.
– Что за… – изумился Марко. – Эй!
На другой стороне пещеры один из жрецов начал подниматься по ступенькам в комнату. Пару секунд он никак не реагировал на голос Марко. Я решил, что для этих ребят любое действие требовало определенного времени.
Наконец все жрецы повернулись к нам. Они начали тихо пятиться прочь от колодца и ближе к стенам. Через несколько мгновений мы уже могли рассмотреть всю пещеру. Когда мы в прошлый раз исследовали подземные проходы, это место выглядело пустым и грязным. Сейчас же оно превратилось в своего рода храм, украшенный ветками с листьями и цветами. Кто-то нарисовал на стенах сцены сражений, портрет королевской четы с двумя сыновьями, армаду кораблей. На полу в замысловатом порядке выстроились дюжины свечей, дополняемые чашами с горящими благовониями с сосновым запахом.
В центре, спиной к нам, остался стоять жрец, заметно отличающийся от остальных. Его голову покрывал вышитый драгоценными камнями капюшон, а его плечи были столь огромны, что полностью закрывали стол, который, как я знал, стоял перед ним.
– Кто ты? – громко спросил Касс. – Ты. Здоровяк в центре.
Но мужчина ничего не ответил. Один из жрецов справа от нас едва слышно прошептал:
– Я Р’амфос.
После чего гигантский жрец наконец повернулся. Из-под его капюшона торчал клок огненно-рыжих волос и густая белая борода.
– Торквин? – Я с трудом сдержал смех. Мне хотелось, чтобы все это было шуткой. А как иначе? Зачем еще ему было там стоять?
– Он развлекается, – пробормотал Марко.
– Он спятил, – сказал Касс.
– Он меня пугает, – призналась Нирвана.
Меня же испугала реакция Алии. Она задрожала.
Торквин спустился по лестнице, и мы смогли увидеть стол. На нем без сознания лежала Элоиза.
– Преклонитесь, – сказал Р’амфос, – перед Омфалосом.

Глава 46
Мать изобретений

Быть не может.
Из всех невероятных вещей, что мы видели, из всех неожиданных поступков, из всех предательств – этого я представить просто не мог.
Марко весь напрягся и крепко сжал пальцами рукоять Ищиса.
– О-о-о, нет, здоровяк, – пророкотал он. – Это тебе с рук не сойдет.
И он рванул вперед мимо жрецов. Прижав Торквина к стене, он приставил кончик меча к его шее:
– Скажи мне, что это все просто такая шутка, Торквин. Скажи мне . А потом – угадай что? Я все равно тебя убью.
– Что ты сделал с моей сестрой?! – Касс бросился к алтарю.
– Она спит, – ответил Торквин. – Не беспокойся, Касс.
Его голос звучал мягко, а не грубо. Слова складывались в четкие предложения. Неужели все это время он притворялся? Как он мог так нас провести? Почему мы не имели ни малейшего понятия, что делили все наши приключения… доверяли больше чем кому бы то ни было…
Омфалосу.
Торквин был не Торквином. Он был главой Института Караи. Человеком, обвинившим маму в предательстве идеалов их организации. Монстром, лишившим ее права жизни, из-за чего ей пришлось сфальсифицировать собственную смерть. Из-за Омфалоса я провел годы, считая, что у меня нет матери.
Кто-то мягко прикоснулся сзади к моей руке, и от неожиданности я подпрыгнул. Быстро обернувшись, я взглянул в до боли знакомое лицо.
– М… – начал я, но тотчас опомнился: – Сестра Нэнси! Как…
– Я руководила шлюпками, – пояснила она, – пока мы спасали имущество после затопления. Как только услышала о случившемся, я тотчас прибежала сюда.
– Ты в курсе?.. – я указал на Торквина. По моим щекам побежали слезы.
– Да, – напряженным голосом, который все же не смог скрыть переживаемое ею отвращение, ответила она. – Я удивлена не меньше всех остальных.
Марко не шевелился, но Торквину, похоже, не было никакого дела до лезвия у собственного горла.
– Как… Как ты мог так поступить?! – вырвалось у меня. – Мы доверяли тебе! Ты брал нас с собой на поиски локули. Ты… Ты…
– Ты едва не погиб за нас в Греции! – подхватил Касс. – Это все не имеет никакого смысла!
Алия со спокойным и насмешливым выражением лица вышла вперед:
– Ну надо же. Все эти годы я полагала, что Омфалос – лишь продукт воображения. Выдумка. Этакий современный Оз, фикция, выдуманная компанией перепуганных людей. Иногда я начинала думать, что, возможно, им являлся Радамантус Бегад. Я редко ошибаюсь, дорогой Торквин. Но в этот раз ты меня уел. Отпусти его, Марко. Я не позволю ему насладиться радостью быстрой смерти без должных объяснений.
Марко медленно убрал меч и отпустил Торквина.
– «Омфалос», – произнес Торквин странно нормальным голосом, – это слово, которое пришло к грекам от атлантийцев. Тебе это наверняка известно.
– Оно означает «центр всего», – тихо сказала Алия.
– Этим словом в Атлантиде обозначали правителя. Слово «омфалос» можно было применить как к королю, так и к королеве. Как это называется в вашем языке – именной суффикс? – Торквин улыбнулся. – Полагаю, вы уже встречались с моим очаровательным супругом Ула’аром.
Я не знал, то ли мне смеяться, то ли шлепнуть себя по лицу, чтобы проверить, вдруг я сплю.
– Чувак, не знаю, что дали тебе курнуть эти стариканы, – с этими словами Марко вновь поднял меч, – но ты Торквин. Виктор Рафаэль Квинонес. Ты не замужем и никогда не мог быть замужем за королем Ула’аром, жившим в Атлантиде тьму столетий назад. И без обид, Торк, ты никак не тянешь на Омфалоса. А теперь стяни с себя этот наряд, разбуди Элоизу, и давайте все уберемся отсюда. Нам еще надо разобраться со Сфинксом и зеленой глыбой.
Торквин поднял палец, и Ищис вылетел из ладони Марко. Развернувшись в воздухе, он лег рукоятью в руку Торквина, и тот опустил меч кончиком в пол.
– Чувак, ладно, как знаешь, – опешил Марко.
– Ваш любимый Торквин вернется к вам в надлежащий срок, – сказал Торквин. – Вы смотрите на его оболочку. Слышите его голос. Потому что я, Калани, более не существую в своей изначальной форме. Мое сознание, как бы это сказать… лишилось пристанища. Поэтому я на время одолжила тело вашего большого друга. У него есть свои преимущества, стоит признать. Но произносить слова этими непривычными к столь тонким движениям губами весьма нелегко.
– Да уж, наверное, – пискнула Нирвана.
Ну все. Хватит. Достаточно .
У меня голова раскалывалась. Мне необходимо было во всем разобраться. Значит, Омфалосом была Калани – все это время. Но сейчас Калани находилась внутри Торквина – что объясняло его странное поведение в последнее время. Сама эта мысль была безумной. Невероятная и не желающая укладываться в голове, она металась у меня в мозгу как потерявшая ориентацию в пространстве летучая мышь.
– Ты не веришь мне, мой золотой мальчик, – сказала Торквин-Калани, подходя ближе. – Однако ты наблюдал последствия проклятия Массарима, наложенного на моего супруга, которого безжалостного заточили в каменную статую.
– О-он проклял и вас тоже?! – ужаснулся я.
– О, да, – ответила Калани. – Массарим больше всех восхищался локули, после того как я их создала. Мне нравилось смотреть, как он радуется, летая, исчезая и творя все остальные чудеса, которые позволяли локули. Караи отнесся к плоду моих трудов с настороженностью, но моя гордость не дала мне к нему прислушаться. В тот момент я, Калани, вознесла себя над самой природой, приручила и обуздала ее! Но по мере того как все новые армии осаждали Атлантиду, как на нас обрушивались все новые землетрясения и погодные катаклизмы, упреки Караи были наконец мной услышаны. Он обвинил меня в том, что своими вмешательствами я породила возмущения в Телионе.
– Стойте, – перебил я. – В Телионе?
– Так мы назвали энергию, которая просачивалась через великий разлом, – пояснила Калани. – И эта энергия, как вам известно, являлась источником всего хорошего и прекрасного в Атлантиде. Тогда, благодаря мудрости Караи, я осознала, что локули должны быть  уничтожены. Но когда я попросила Массарима вернуть их, он разозлился и воспылал местью. И так я узнала, что он тайно изучал магию, о существовании которой я даже не подозревала.
– Он наказал меня, свою родную мать и королеву. Обрек меня на вечную жизнь в качестве павшей королевы, худшее существование из всех возможных. После моей физической смерти мое сознание было проклято на полное слияние со всем, что осталось от Атлантиды. Со временем я научилась вселяться в тела низших живых существ, в крыс, стервятников, крабов и насекомых. Столетия ушли у меня на то, чтобы набраться достаточно сил для овладения созданиями более сложными. А когда я наконец научилась вселяться в обезьян на острове, фортуна начала поворачиваться ко мне лицом.
– То есть те обезьяны, что провожали нас через джунгли в безопасное место, когда мы в первый раз пытались сбежать из Института Караи… – понял я. – Они казались такими развитыми…
– А, всегда пожалуйста, – усмехнулась Калани. – Меня воодушевило прибытие Германа Вендерса, не говоря уж о строительстве Института Караи. Я многому научилась, следя за ними в своих животных обличьях. Можете себе представить, как ничтожны были мои возможности как ученого из-за пребывания в столь примитивной физической форме. Но за последнее столетие с помощью особенно сообразительных шимпанзе мне удалось незаметно для людей украсть немало средств связи, на основе которых в итоге я создала свое собственное коммуникативное устройство. Только вообразите! Не владея способностью к речи, я могла с помощью сообщений общаться с Радамантусом и остальными! К моменту твоего прибытия на остров, Джек, я была в шаге от решения самой насущной своей проблемы – переноса сознания от обезьяны к человеку. Прорывом для меня стал Торквин.
– Кто бы сомневался, – пробормотал Марко.
– И поэтому вы отозвали Торквина в Нью-Йорке, когда мы спасались от теней Артемисии, – дошло до меня.
– На остров напали, – подтвердила Калани. – Он нуждался в присутствии матери изобретений. Мне срочно понадобилось человеческое тело. Детали выяснялись уже по ходу.
Сглотнув, я встал перед мамой. Ее объяснения кое-что прояснили, но вопрос о том, кто заказал мамину смерть, оставался открытым. Если кто-то решит ей навредить, ему или ей сначала придется иметь дело со мной.
– Энн Маккинли! – воскликнула Калани. – Предстань перед Омфалосом!
Алия нахмурилась:
– Кто?
– Нет! – закричал я. – Вы не можете!
Глаза Калани смотрели прямо на маму.
– Твой сын доказал свою ценность, Энн. И он удивительным образом похож на моего дорогого Караи, если хочешь знать.
– Стойте, – растерялась Алия. – Сестра Нэнси… это мать Джека?!
– Из всего того, что я узнала за сегодня, – заметила Нирвана, – это кажется наименее странным.
Я не мог найти слов, чтобы описать свой шок от образа Торквина, улыбающегося мне точно гордая за своего внука бабушка. Калани сошла с лестницы и, тяжело ступая, направилась к нам. От кончика меча, царапающего пол, полетели искры.
Мама выпрямила спину. По ее щекам бежали слезы, но она не выглядела испуганной.
– Я всего лишь не позволила тебе лишить моего сына матери, Омфалос. Так поступила бы любая мать. Чтобы спасти ему жизнь, я должна была найти способ, как вылечить его, до того, как ему исполнится четырнадцать. Ради этого я лишилась всего. Я работала с людьми, чьи идеи мне ненавистны. Но я бы пошла на это вновь – не колеблясь ни секунды.
– Тебе не придется, – сказала Калани. – Время, когда твоя смерть послужила бы моим целям, давно прошло. Ты заплатила свою цену, как и я.
У мамы расслабились плечи.
– Подожди… так приказ о моей смерти больше не действителен?
– Разумеется, – подтвердила Калани. – Ситуация изменилась. Мы прошли долгий путь. И сейчас я понимаю, что твои действия были вызваны не желанием остановить нас, но добиться успеха. Теперь, благодаря мужеству твоего сына и его друзей, мечты Караи наконец-то смогут осуществиться. У тебя есть полное право гордиться им, как горжусь я.
Я не мог поверить собственным ушам. Мне было все равно, что теперь все знали правду. Впервые с моего глубокого детства я смог обнять маму, и это было потрясающе.
– То есть… вы нам поможете? – спросил Касс.
– Ваши и мои цели неразрывно связаны, – ответила Калани. После чего щелкнула своими – Торквина – пальцами. – Но мы атлантийцы, и все должно быть сделано в атлантийских традициях.
Четверо жрецов подошли к алтарю, двигаясь так плавно, что, казалось, парили в воздухе. Они подняли Элоизу. Распевая высокими голосами какую-то тарабарщину, они отнесли ее к колодцу. Ее веки затрепетали, и затем она посмотрела на брата.
– Касс? – произнесла Элоиза.
Что стало ее последним словом, прежде чем жрецы бросили ее в дыру.

Глава 47
Воин пропускает вперед Портного

Громкий всплеск заставил меня вздрогнуть. Он эхом прокатился по пещере, оповещая, что Элоиза упала в бассейн на дне колодца. Остальные жрецы рухнули на колени, визжа во всю мощь своих сморщенных от старости легких. Марко бросился на Калани. Выкрикивая имя сестры, Касс подбежал к краю дыры и прыгнул.
Калани направила на Марко меч. Р’амфос ткнул в Касса костлявым пальцем. Марко и Касс оба застыли в воздухе на несколько долгих секунд. Затем, точно влекомые невидимыми нитями, они скользнули в сторону и невредимыми опустились на каменный пол.
– Ты чудовище! – заорала мама на Калани. Она, Алия и я попытались подбежать к колодцу, но нас тоже отбросило назад.
– Если вы хотите принести кого-то в жертву, принесите меня! – закричал Касс, подползая к краю колодца. – ЭЛОИЗА!
Его голос эхом отозвался из темноты внизу. Мы все окружили кольцом дыру и посветили внутрь фонариками.
Я услышал кашель и плеск.
– ЭЛОИЗА, ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ? – заорал Касс. – ТЫ В ПОРЯДКЕ?
Снизу донесся голос Элоизы:
– Ну, вода холодная. Но ничего так, освежает.
Калани присела на колени рядом с нами и заглянула в колодец:
– Как голова, дитя мое?
– Ничего, кажется… – Ее голос вдруг оборвался, а на смену ему пришел вопль: – А-ай! Ай-ай-ай-ай-ай!
Мы все напряглись. В чем дело?
Калани спокойно улыбнулась и вытянула руку. Р’амфос дал ей веревку, которую достал из урны у алтаря.
Сев на колени у самого края колодца, Калани опустила в него конец веревки. Ощутив подергивание, она легко вытянула Элоизу, словно та была соломенной куклой.
Девочка встала на ноги, вытерла с глаз воду, после чего одним резким движением изо всех сил врезала Торквину по мясистому лицу.
– Зачем ты швырнул меня в колодец? Между прочим, было больно!
Прежде чем Калани успела отреагировать, Касс обхватил сестру обеими руками и поднял ее в воздух. Стоявшая рядом с ним Алия судорожно вздохнула.
Когда Элоиза и Касс развернулись, я понял, что ее испугало. На затылке Элоизы, ясно как день, виднелись две яркие белые полоски, складывающиеся в символ лямбды.

* * *

Когда мы шли назад по проходу, Калани-Торквин, все еще потирала челюсть.
– Ничего у тебя удар, – сказала она Элоизе.
– Простите, – извинилась Элоиза. Но ее лицо светилось от восторга, и она все не опускала рук от затылка. Она спросила, наверное уже в десятый раз: – Так я Избранная? Серьезно? Я могу уйти в разлом?
– Да, дорогая, – с улыбкой ответила Калани. – Ты нам нужна. Я долгое время наблюдала за твоими успехами… в различных моих формах. Ты готова.
Марко, шедший во главе, вдруг развернулся и пошел ей навстречу:
– Раз мы снова друзья, можно мне назад КиссКисс?
Калани секунду подумала, затем улыбнулась:
– А, ты имеешь в виду Ищис, меч. Да, почему нет.
Она отдала меч Марко, и тот сунул его себе за пояс. Теперь при каждом шаге лезвие стукалось о его ногу.
– Итак, Торквин… э-э, Клоуни…
– Калани, – терпеливо поправила королева.
– Получается, все это время, что я возился с этой малышней в тренировочном центре Масса, – не смутился Марко, – вы… наблюдали за нами из тел, не знаю, пчелы, или мыши, или таракана?
– Надеюсь, я на вас не наступала, – сказала Элоиза.
– Калани, – вмешался Касс, – почему Элоиза? Зачем вы бросили ее в колодец?
– Меня давно мучил тот факт, что для проявления качеств 7ЧС необходимо столько времени, не говоря уж о, скажем так, ограничениях, которые он с собой несет, – ответила Калани. – Я размышляла над этим в ожидании наступления момента возвращения в Атлантиду. Чтобы оно завершилось успешно, необходимо отправиться туда в полной готовности и с максимальной эффективностью. Через разлом могут пройти лишь атлантийцы – и, естественно, Избранные. Как королева я смогу это сделать даже в теле Торквина, что очень кстати, так как нам определенно понадобится его сила. Теперь что касается Элоизы. Р’амфос – выдающийся и новаторский ученый, и он способен на удивительные вещи, имея в арсенале пару-другую заклинаний и святую воду. Короче говоря, Элоиза ускоренным образом стала Избранной. С ней мы станем намного сильнее.
Элоиза радостно взвизгнула и обняла сначала Калани, затем Касса и меня. Я улыбнулся ей в ответ. Мне не хотелось напоминать ей, что, если у нас ничего не получится, ее жизнь, как и жизнь всех нас, оборвется в четырнадцать лет.
Сейчас было не время для пессимизма.
Когда мы прошли через водопад и вернулись в кальдеру, нас тут же окружили повстанцы и солдаты Масса. Маноло замахал рукой в сторону гептакиклоса, который теперь, по сути, представлял собой застрявший в зеленой глыбе зад Сфинкса.
– Кажется, – сообщил Маноло, – оба чудовища мертвы.
– Что весьма нам на руку, – заметила Калани.
Маноло взвизгнул:
– Торквин?!
– Знаю, – вздохнул я. – Шокирует, скажи? Но это не он. Его тело заняла королева.
Маноло взвизгнул еще раз.
– Она правда мертва? – спросила Алия, подходя к неподвижному Сфинксу.
– Болтать не болтала, – ответил Маноло.
– Что мы будем теперь делать? – спросила Алия.
– Соблюдать осторожность, – ответила Нирвана.
Калани положила руку на неподвижный меховой бок чудовища:
– Бедное, несчастное создание. Сфинксы были самыми развитыми среди всех животных. Что Массарим с ними сотворил?
Марко, вытянув из-за пояса меч, прокрался вперед:
– Превратил его в одну большую занозу в…
Он шлепнул плоской стороной лезвия по бедру Сфинкса.
Издав придушенный вопль, чудовище принялось бешено лягаться. Из разлома вверх полетели пыль, комки земли и камни. От концов щели побежали мелкие трещины.
Вверх подобно кинжалам ударили лучи ослепительного белого света. Земля под нашими ногами задрожала. Я упал, но Марко остался стоять. Он смотрел прямо на меня.
– Воин пропускает вперед Портного, – сказал он.
– Что?! – Я понятия не имел, что делать. Если Сфинксу удастся освободиться, мы вернемся к Великому Нашествию Чудовищ. Только на этот раз мы, возможно, не выживем. – Я ненавижу это прозвище, Марко.
– Оно тебе подходит, брат Джек, – не отставал Марко. – Быстрее.
– Бегад просто хотел так меня подбодрить, пытался превратить меня в того, кем я не являюсь! – закричал я ответ. – И я не могу быстрее!
У меня мозги кипели от мыслей и идей. Память подкинула воспоминание о дне, когда умер профессор Бегад. Как он хватался за мою лодыжку, пока я на спине грифона летел над миром мертвых. Как он упал навстречу своей смерти. Как с его исчезновением из моей жизни я лишился частички сердца и души. Затем перед глазами замелькали другие лица – папа и мама, семья Рамсей из Огайо, миссис Блек в Лос-Анджелесе, брат Димитриос, мой велосипед и тропинка в роще перед школой. Все это было частью меня. И все это сейчас обратилось в полнейший хаос.
Ты связываешь все вместе, говорил Бегад.
Если вещи не связаны, они распадаются. Жизнь обрывается. Мирам приходит конец.
Я вскочил на ноги. Голова разрывалась от мыслей. У меня не было никакого плана. Я не был готов ни к каким действиям. Но планы, как мне было хорошо известно, сильно переоценивают. Возможно, у нас ничего не получится. Возможно, мы не сможем вернуться. Но иногда приходится просто действовать, даже если не понимаешь, как и что будет потом. И это заставляет  тебя собраться.
Я знал лишь одно: возможный успех перекрывал стопроцентную смерть. Мои инстинкты кричали об этом ясно и четко.
А иногда инстинкты – это наше все.
Я схватил Калани за руку и потащил к Марко.
– Помните, вы Торквин! – сказал я. – Поэтому ведите себя минуту, как он, и делайте, что я говорю. – Я обернулся и закричал: – Маноло, возьми меч! В итоге тебе придется всадить его в разлом, когда он вновь станет пустым. Ты поймешь когда, а если нет – спросишь Алию!
Маноло, скривив в отвращении губы, выпрямился:
– Какого черта он творит?
– Не знаю точно, – ответила Алия, – но делай как он говорит!
Марко протянул меч Маноло, и тот, ворча, его взял. Я крепко сжал руки Марко и Калани и подвел его к Сфинксу, как можно ближе, но все же на безопасном расстоянии от ее лягающих лап.
Я сказал себе, что я сумасшедший.
После чего приказал себе заткнуться.
– Ладно, на счет «три»! – закричал я. – Элоиза, Касс, прыгайте с нами!
– Прыгать с вами куда? – закричал Касс.
– Раз… – Я сжал ноги в коленях. Калани последовала моему примеру, за ней Марко. – Два…
На счет «три» Марко, Касс, Элоиза, тело Торквина и я прыгнули вперед. Наши десять ног опустились на круп Сфинкса.
Под нашим общим весом трещина расширилась. Залитое бьющим из-под земли ярким светом, чудовище провалилось внутрь.
Мы попадали на землю. Сверху раздался жуткий грохот, и земля содрогнулась. Из разлома донесся страшный вопль, и навстречу падающим сверху камням вылетел грифон.
– Берегись! – крикнул Марко, толкнув меня в сторону.
Меня зашатало из стороны в сторону. Затем подбросило вверх.
– Что происходит? – взвизгнула Элоиза.
Позади нас Алия держала у уха телефон.
– Поступают сообщения о приближающемся цунами! – крикнула она. – К восточному побережью!
– Уходите!  – приказала мама.
– Но как же вы? – закричал я в ответ. – Что станет с…
С оглушительным треском стены кальдеры раскололись посередине.
– Просто идите! – мама подбежала ко мне и крепко сжала мою руку.
– Я тебя люблю, – сказал я.
Она кивнула и подтолкнула меня к разлому. Я взял Элоизу за руку. Она сжала руку Касса, тот – Марко. Марко схватился за Калани.
Я не оглядывался.
На счет «три» мы все вместе прыгнули в разлом.

Глава 48
Конец света

До прибытия на остров мои самые болезненные воспоминания были связаны с руками Барри Риза, главного хвастуна всего Бельвиля.
Но они не шли ни в какое сравнение с ощущениями от сжимающейся вокруг твоего тела гигантской ладони Колосса. Или от плевка виззита. Или от нападения армии зомби. Или от пребывания в желудке Му’анха. Или от расщепления всех атомов твоего тела во время телепортации.
Но в сравнении с прыжком в разлом самые худшие из перечисленных воспоминаний опустились на цифру «три» по десятибалльной шкале.
Словно с моего тела сначала содрали всю кожу, затем разрезали ее на тонкие полоски и содрали еще раз. Словно вокруг каждой молекулы моего тела протянули тоненький оголенный провод.
Моей первой мыслью было, что я хочу умереть. Второй – что я должен был умереть наносекундой позже. После этого мои мозги вырубились, а за ними один за другим стали отказывать органы чувств.
Зрение.
Обоняние.
Слух.
Осязание.
Пустота.

Сон. 

Огненное кольцо, кричащие животные, конец света. 
Я там, где все началось, недвижимый, ничего не чувствующий и без единой мысли. Все начинается сначала, и я должен это пережить. Я должен упасть навстречу смерти и проснуться из-за уродозавра, и пожелать, чтобы отец был сейчас не в Сингапуре, и поехать на велосипеде в школу, и отпрыгнуть от Барри на проезжую часть, и оказаться похищенным и увезенным на остров, где я познакомлюсь с нервным мальчиком, гениальной девочкой с выкрашенными в розовый цвет волосами, деревенщиной, умеющим забивать трехочковые с расстояния пятнадцати футов, и профессором в твидовом пиджаке. Круговорот жизни и смерти перевернется вверх тормашками, прошлое и настоящее смешаются, бесконечная череда смертей, аминь. 
И больше чем это состояние бесчувственности, больше чем вся пережитая мной когда-либо боль, больше чем сама смерть меня бесит, что все это повторится. Хуже этого я просто не мог себе представить. 
– Не-е-ет! 
Я кричу во всю мощь легких, выбрасывая перед собой руки, точно я могу порвать все это на кусочки и заставить исчезнуть. 
Но… 

– СЛИШКОМ ПОЗДНО!
Можно было бы сказать, что меня разбудил вопль Элоизы. Но это бы означало, что я спал. А я не был в этом уверен. Я так же не был уверен, в каком состоянии пребывает мое тело – во сне или наяву, в прошлом или настоящем.
Перед нами протянулось целое озеро зеленой вязкой слизи с тремя глазами и торчащими из пасти Сфинксом – причем все это было неподвижным. Но стены кальдеры исчезли. Мы лежали в центре своего рода гигантской чаши, широкого круглого поля с краями, уходящими круто вверх. В одном месте с этого края бил водопад, а саму «чашу» окружал густой лес. Земля под нами была черной, и я слышал доносящийся сверху, со стороны деревьев, запах пожара. Я также услышал отдаленный визг, в котором узнал длинномордого вромаски.
– Мы… в Атлантиде? – спросила Элоиза.
Тяжело поднявшись на ноги, Калани оглянулась. Я еще никогда не видел на лице Торквина такую бурю эмоций. Мышцы его лица растянулись и застыли в смешанном выражении грусти и счастья.
– Клянусь посохом Ула’ара, не думала, что когда-нибудь вновь это увижу…
– Думаю, это означает «да», – сказал я Элоизе.
– Потому что… мне только что это снилось, Джек, – ответила она. – А потом я проснулась, а вокруг все это…
Я не сдержал смех:
– Тебе тоже снился Сон, да? Добро пожаловать в мир Избранных.
– Где Касс? – спросила Элоиза.
Я оглянулся, но его не увидел. Он должен был быть здесь. Если получилось у нас, у него тоже должно было получиться.
Или нет?
– Касс! – позвала Элоиза, направившись к лесу.
Мои глаза бегали из стороны в сторону в надежде заметить Касса. Начал накрапывать дождь, его капли больно кололи кожу. У меня не оставалось ни единого сомнения в том, что я не сплю, потому что все мое тело с ног до головы болело.
Марко стоял, наклонившись над гептакиклосом. Семь впадин под локули пустовали, но их высеченные в камне очертания были еще свежими и четкими. Марко обеими руками держался за рукоять воткнутого в разлом Ищиса. Я поднялся и, поправляя на ходу рюкзак с локулусом, подошел к нему.
– Я думал, ты оставил меч Маноло, – заметил я.
– Я и оставил, – ответил Марко. – Этот валялся на земле, когда мы прошли через разлом. Думаю, он был в него воткнут, но мы его выпихнули. Вот я и вставил его на место. В смысле в местный разлом в Атлантиде. Который противоположен тому, что на острове команды Карассарим. Ведь, если я правильно понимаю… они – это одно и то же место, только мы прошли через эту мухоточину во времени, о которой рассказывал Бегад, так?
– Червоточину, – поправил я. – Ага.
– Тогда почему гептакиклос выглядел так же, а все остальное вокруг – по-другому? – спросил Марко.
Калани повернулась к нам, и я увидел, что по лицу Торквина текут слезы.
– Потому что гора Оникс еще не сформировалась, – объяснила она. – Остров еще не искорежился и не затонул. Но вскоре это произойдет. Дело в том, что вы в вашем двадцать первом столетии привыкли думать, что земной рельеф меняется медленно, в течение тысячелетий. Но в Атлантиде горы растут и обращаются в долины, а линия берега меняется очень быстро – все на пользу и ради защиты местных жителей. Таково удивительное влияние Телиона, невидимой энергии, питающей нашу землю.
– Ого! – восхитился Марко. – То есть если вашим людям вдруг придет в голову, типа, слушайте, нам тут места под серфинг не хватает, эта ваша энергия уже на следующий день соорудит вам новенький пляж?
– Не так быстро и не настолько легкомысленно – но в целом ты уловил мою мысль. – Калани оглянулась. – Мы прибыли во времена расцвета моего королевства. Вы видите Атлантиду такой, какой она была и должна была оставаться, – бескрайней, зеленой и мирной. Я потратила годы на создание локули. А вскоре поднялась гора Оникс. Я думала, Телион сотворил эту великую гору, чтобы оградить гептакиклос. Мне нужно было сообразить, что это был вулкан, а не гора… знак приближающегося конца…
– Касс! – испуганный вопль Элоизы, донесшийся из леса, заставил нас всех броситься в ту сторону.
Касс лежал неподвижно у куста, его голова была странно повернута к стволу дерева.
– Он дышит, – сообщила Элоиза. – Но посмотрите на его голову! Мне… Мне страшно.
– У Касса локулус исцеления, – напомнил Марко и потянулся к лямкам рюкзака Касса.
Когда он дернул за замок молнии, Касс судорожно застонал, его лицо исказилось в гримасе.
– Дай-ка мне, – вызвался я.
Я осторожно расстегнул молнию и заглянул внутрь. У Касса тоже был локулус невидимости, но этот я мог видеть, значит, это был локулус исцеления. Элоиза, Марко и Калани крепко держали Касса, пока я медленно вытаскивал из отсека сферу.
Дождь усилился, и мне пришлось протереть глаза от воды. Я коснулся локулусом лба Касса, и он вздрогнул. Его голова медленно повернулась, возвращаясь в нормальное положение, шея выпрямилась. Калани осторожно отодвинула Касса от дерева, давая его голове место. Его веки задрожали.
– Эй, брат Касс, – позвал Марко. – Добро пожаловать в дождливый полдень в Раю.
– М-м-м, – застонал Касс и широко открыл глаза. Взгляд у него при этом был немного дикий.
– Марко, – напомнил Марко. – Или, может, ты вспоминаешь титул «Великолепный»? Или «мой герой»?
– Массарим! – закричал Касс, указав пальцем куда-то нам за спину.
Мы все резко развернулись. На другом конце поля верхом на гигантском черном жеребце сидел высокий худой человек в надвинутом от дождя капюшоне. Его глаза смотрели пронзительно, точно ястреб на добычу, гладкое лицо обрамляли бородка и усы. Он выглядел моложе, чем когда я видел его во Сне, должно быть не старше двадцати. Позади него замерли в ожидании два крупных всадника в плотно облегающих головы капюшонах и с мечами на поясах.
Я сообразил, что они наверняка начнут задавать вопросы, а мне нужно было как-то их понимать. Мои руки на автомате потянулись к рюкзаку за локулусом языков, и лишь тогда я вспомнил, что он был внутри мертвого зеленого чудовища, которое, все еще с наполовину проглоченным Сфинксом, лежало в тридцати ярдах от нас.
Массарим что-то крикнул нам на атлантийском.
– Звучит не очень дружелюбно, – заметил Марко.
– Он сказал: «Превосходное применение королевских локули… в руках грязных воров-чужеземцев»… – перевела Калани отрешенным, мечтательным голосом. Вытянув перед собой руки, она пошла навстречу сыну: – Мальчик мой. Мой юный красавец-сын…
При виде приближающего к нему громоздкого Торквина конь Массарима испугался и попятился. Принц что-то сердито закричал королеве.
– Ты не узнаешь свою мать, Массарим? – спросила Калани.
– Нет, конечно! – закричал Касс. – И, если что, вы говорите по-английски! Что к лучшему, потому что вы сейчас огромный, страшный, бородатый дядька, и если вы продолжите утверждать, что вы его мать, он может вас убить!
Позади Массарима послышался топот копыт. Из леса выскочил мощный жеребец с украшенными драгоценными камнями поводьями и сверкающим золотом седлом. У меня ушла секунда, прежде чем я узнал всадника, широкоплечего мужчину в тунике и парчовой шляпе, уставившегося на нас немигающим злым взглядом.
– Эй, как жизнь, король Ула’ар? – воскликнул Марко. – Помнишь нас?
Калани молча смотрела на своего мужа. Из-за деревьев к королю, ведомая на длинной веревке, потрусила еще одна лошадь. Ее всадник был небольшого роста, его руки были связаны, а лицо и фигуру скрывал просторный балахон с капюшоном.
Прогремел гром, и молния ударила в дерево неподалеку от всадников, отломав ветку, которая с гулким звуком упала на землю. Конь Массарима испуганно всхрапнул, и принц хлестнул по его крупу хлыстом. Дождь полил стеной, точно кто-то наверху отвернул небесный кран на максимум.
Но мои глаза, не отрываясь, смотрели на маленькое серьезное лицо, выглядывающее из-под капюшона связанного всадника. Лицо, которое растянулось в немного кривой улыбке – уголок рта слева поднялся выше, чем справа.
– Джек? – спросила Эли Блек. – Ты чего так долго?

Глава 49
Снова с Блек

Мой рот молчал. Ни тебе «Эли!», или «Поверить не могу, что у нас получилось!», или «Я сейчас заплачу», потому что мой язык пересох, а ноги понесли меня на скорости, наверное, миллион миль в час навстречу Эли.
Я чувствовал, как губы раздвигаются в улыбке. Впервые в жизни я двигался быстрее Марко. Он и Касс остались позади и в восторге орали во все горло.
Но Эли смотрела на меня с выражением крайнего испуга.
– Джек, нет! – закричала она.
Что-то ударило меня в грудь, и меня отбросило назад. Марко прыгнул мне навстречу, но врезался я в Касса, и мы вдвоем рухнули на мокрую землю.
– Вы идиоты! – закричала Эли. – Джек! Касс! Вы в порядке?
Массарим отрывисто захохотал. Его сопровождающие заулюлюкали. Каменное выражение на лице Ула’ара смягчилось до презрительной ухмылки. Я сел. Боль в груди убивала меня, но мне было плевать.
– Так здорово видеть тебя, Эли, – сказал я.
Она плакала:
– Да, и тебя тоже, Джек. И Марко. И Касса. И Торквина. – Она вытерла слезу. – Погодите… Торквина? 
– Вообще-то это Калани, – уточнил Марко. – Она заняла на время тело Торквина. Оказывается, он всего на ступеньку выше обезьяны. Кто бы мог подумать!
Услышав этот ворох английских слов, стражники растерянно переглянулись. И потянулись к рукоятям своих кинжалов.
Эли вздохнула:
– Ребят, держитесь подальше от этих тупиц. Они себя не совсем контролируют. У них тут как раз началось все расклеиваться. Калани только что закончила работу над локули, и Массарим уже приступил к их краже…
– Молчать! – рявкнул Ула’ар. – Не заставляйте меня говорить по-английски!
– Ой, ну пожалуйста, – простонал Марко. – Подумаешь, споем разок песенку из «Скуби-Ду».
– Марко, берегись! – взвизгнула Эли.
Один из стражников Массарима неуловимо быстро бросил в Марко кинжал. Но тот ловко развернулся корпусом вбок в стиле хип-хоп-ниндзя. Кинжал пронесся мимо его груди так быстро, что оставил за собой след в бесконечном потоке льющейся с неба воды.
– Облом, бутерброда из меня тебе не сварганить, – сказал Марко. – Калани, это переводить не надо.
Вдалеке грохнул гром. Массарим молча спешился. Один из его стражников торопливо спрыгнул с лошади и поднял над головой принца что-то вроде зонтика из звериной кожи. Так они и пошли к огромной зеленой глыбе. Чудовище со Сфинксом в пасти уставилось вверх своими лишенными век глазами. Мех на неподвижном заде египетского монстра потемнел от воды. Сложно было сказать, были ли они живы или нет.
Массарим вынул из ножен меч и ткнул им в живот Бегемота. Чудовище дернулось. Его пасть раздвинулась, и помятая Сфинкс мешком шлепнулась на мокрую траву. Бегемот принялся корчиться и заревел, придя в себя после путешествия через разлом. Он попытался цапнуть Массарима, но тот ловко увернулся. Меч он не убрал, наоборот, резко повел им сначала влево, затем вправо.
Зеленое чудовище взвыло и распалось на две части. Из них хлынула желтая жидкость и внутренности, а с ними на мокрую траву выкатился локулус языков.
С триумфальной улыбкой на лице Массарим поднял сферу. Бегемот за его спиной прямо на глазах начал регенерировать и, содрогаясь, пополз в сторону джунглей. Сфинкс, едва дыша, продолжал неподвижно лежать на земле.
Массарим протянул мне сферу и кивнул. Он явно хотел, чтобы я ее взял. Она вся была в желтой мерзости, но Массарим был не похож на человека, привыкшего слышать отказы.
Он уронил локулус мне в руки, и я с трудом сдержал тошноту.
– Не сомневаюсь, что тебя сейчас интересуют два вопроса, – сказал он. – Как я узнал, где был локулус. И как я узнал, что это был локулус языков, с помощью которого ты сможешь меня понимать?
Теперь я без проблем понимал его атлантийский.
– Прямо сейчас меня интересует вопрос, как удержать в желудке съеденный обед, – ответил я. – Но да. И эти два тоже.
Я точно не знал, на каком языке говорил. Но Массарим меня понял, а Касс, Марко, Элоиза и Эли смотрели растерянно, так что, видимо, это был атлантийский.
Массарим приблизил свое лицо к моему. Его стражник не поспел вовремя с зонтиком, и капли дождя, пробежав по носу принца, закапали мне на лицо.
– У меня глубокая связь с локули, – сказал Массарим. – Я всегда знаю, какой из них где находится. Но чего я не знаю  – это как они могли оказаться в руках грязных воришек. Но мне на самом деле все равно. Потому что когда воришек не станет, это не будет иметь значение.
– Я не… мы не… мы только что сюда прибыли! – с трудом выговорил я. – Сэр. Ваше высочество. Видите ли, мы из…
– Достаточно.
Он поднял меч, едва не прорезав зонт, и второй стражник бросился к нему с куском кожи и обтер лезвие от остатков желтой вязкой массы, которые не успел смыть дождь.
– Нет-нет, не надо! Я еще даже не родился! – мои собственные слова заставили меня досадливо поморщиться. – Это сложно объяснить. Мы из будущего. Я живу в Бельвиле, штат Индиана.
Он склонил голову набок.
– Я говорю на атлантийском? – на всякий случай уточнил я.
– Да, но твои слова не имеют смысла, – ответил Массарим. – И лишь подозрение в твоем безумии заставляет меня проявить снисхождение.
– Хорошо, – у меня отлегло от сердца. – Снисхождение – это хорошо. Но я не безумен. И я не виновен…
– О? – Массарим вернул меч в ножны. – Что ж, да будет так, я тебя выслушаю. Расскажи, как так вышло, что шесть моих локули исчезли, а потом оказались у вас?
– Э-э… исчезли? – переспросил я.
– Они были заперты в сундуке, который день и ночь охраняли самые верные мои стражники, – продолжил Массарим. – А считаные минуты назад я обнаружил, что они пропали. Я едва не казнил моих лучших людей прямо там. Но я знал, что ни один их них не настолько хитер или глуп, чтобы пойти на подобное. – Он указал на локулус у меня в руке. – И вот же они, два локули, прямо передо мной. Один у тебя в руке, другой, если я не ошибаюсь, это локулус полета, в сумке у тебя за спиной.
Меня затрясло. У путешествий во времени были свои правила. Бегад рассказывал нам о них на одной из своих лекций после нашего прибытия на остров. Я много что позабыл из его уроков, но это осталось в памяти. Рассуждая логически, это невозможно,  говорил он. Но наука подчас идет странными путями. Если путешествие во времени будет иметь место, определенные события не смогут произойти. Они пойдут вразрез с законами природы.  К примеру, нельзя убить своего предка или помешать знакомству родителей – потому что в этом случае тебя бы самого не существовало. Или встретиться с самим собой, но в более раннем возрасте, потому что один человек не может существовать в двух местах одновременно.
Поймите, один и тот же предмет не может существовать в двойном экземпляре в один и тот же момент времени,  говорил Бегад.
Я с трудом сглотнул. Как я не подумал об этом раньше? Мы принесли локули в то место и время, когда они уже существовали. Каких-то из них должно было не стать.
Каким-то чудом наши локули прошли сквозь пространственно-временной разлом. Что означало, что по каким-то безумным законам путешествий во времени локули Массарима испарились.
Они не были украдены. Это законы природы заставили их исчезнуть.
Из леса донесся быстрый топот копыт. Я услышал, как Эли взвизгнула, но мне не хотелось отводить взгляд от Массарима, который подошел ко мне с пылающими злостью глазами. И еще раз занес над головой меч.
– Джек… – произнес стоящий позади меня Марко.
– Схватить двух других мальчишек, – буркнул Массарим своим стражникам. – Я возьму этого.
– Вы не можете меня убить! – воскликнул я, медленно отступая. – Хотя погодите. Или можете. Дайте мне шанс все объяснить, ладно? Это весьма длинная история…
– Прости, но я услышал достаточно, и это меня не убедило, – ответил Массарим. – Время вышло.
Он прыгнул на меня и опустил меч прямо мне на голову.

Глава 50
Караи и пусковой механизм смерти

Я отскочил в сторону. Но я был не Марко. Я мысленно приготовился лишиться руки или, в самом лучшем случае, получить крайне несимметричную стрижку.
Я плюхнулся на мокрую землю, а Марко прыгнул вперед, загораживая меня. Но это было делать не обязательно. Массарим застыл на месте, с поднятыми руками и занесенным над головой мечом. Он дергался всем телом, но его руки точно сковали невидимые цепи. Зонт исчез, а вокруг лезвия обернулась тугая веревка, тянущая меч назад. Оскальзываясь на грязи, я кое-как встал на четвереньки и взглядом проследил за веревкой. Она заканчивалась в руках еще одного всадника, остановившегося на краю леса.
– Чувак, я думал прикрыть твою спину, – шепнул Марко, не отрывая восторженных глаз от незнакомца. – Но этот парень обо всем позаботился.
Мой спаситель прокричал что-то, показавшееся мне полной тарабарщиной. Тогда я понял, что выронил локулус языков, и поспешил его подобрать.
Массарим, невнятно ругаясь, пытался высвободить свое оружие. Но веревка выдернула рукоять из его ладони, и меч с глухим стуком упал на землю.
– Брат, ты сошел с ума? – спросил мой спаситель, подтягивая к себе веревку, точно леску с пойманной форелью.
Касс и Элоиза успели встать у меня за спиной.
– Это Караи, – сказал Касс.
– Ясен пень, – отозвалась Элоиза.
– Мое, мое сердце, – пробормотала Калани.
Повернувшись на ее голос, я увидел, как у тела Торквина подкосились колени. Королеве пришлось ухватиться толстой мускулистой рукой за плечо Марко для поддержки.
– Вы даже не представляете, как странно это выглядит со стороны, – прошептал Марко.
Он, Касс и Элоиза собрались вокруг меня и положили ладони на локулус, чтобы понимать разговор.
– Браво, – сказал Массарим. – Значит, ты пришел на помощь этим своим мелким воришкам, которые спрятали локули в мною же выведенных чудовищах.
Караи, не обращая внимания на отца, повел свою лошадь вперед.
– Если эти странные дети на самом деле воры, я тебя поздравляю. Ты, Массарим, нашел себе достойных соперников по уровню умственного развития. Но найдя локули, ты лишь послужил на благо нашего королевства. – Он повернулся к стражникам: – Королевские стражники, я приказываю вам собрать эти шесть сфер.
Стражники растерянно посмотрели на Массарима.
– Они не станут тебя слушать, Караи, – сказал тот. – Сюрприз, сюрприз.
– Соберите локули, или вас обвинят в измене! – повысил голос Караи.
Хранивший до этого момента молчание король Ула’ар поднял руку.
– Всем оставаться на местах! – приказал он. – Тебе есть что сказать, юный Массарим, так говори же. Ибо несчастье ждет королевство, где брат идет против брата.
– Ого, это он так изъясняется в реальной жизни? – восхитился Марко.
– Тсс! – шикнул я на него.
– Отец, ты в курсе злого плана моего брата, принца Караи, – сказал Массарим. – Он хочет уничтожить локули, созданные нашей матерью, королевой Калани.
Ула’ар развернул своего коня в сторону Караи:
– Ты все еще не отказался от этой затеи, сын мой? Разве ты не видишь, что наш чудесный остров уже погружается в пучину?
– Именно поэтому, отец! – воскликнул Караи. – При всем уважении, королева заигралась со священным Телионом. И, лишь уничтожив ее творение, мы восстановим нарушенный баланс…
– Сын, твоя позиция ясна, – перебил его Ула’ар, – но разве ты не видишь, что уже слишком поздно? Нашу землю не спасти.
Караи и Массарим хором запротестовали, но Ула’ар поднял руку, заставив их замолчать:
– Не осталось причин уничтожать локули, Караи, разве что смягчить вину твоей матери. И потому я вынужден согласиться с Массаримом. Мы увезем сферы и спрячем их. Когда-нибудь – когда наступит нужный момент – мы или наши потомки вновь соберут их вместе. Под воздействием магии, поделенной на семь частей и сохраненной в семи локули, энергия Атлантиды вновь забьет ключом. И тогда наша жизнь будет длиться вечно.
Караи спешился и пошел к Массариму, не отрывая от него тяжелого взгляда:
– Я не виню тебя в этом твоей решении, отец. Массарим настроил тебя против меня. Но если локули увезут отсюда, потомков атлантийской королевской крови, которые смогли бы осуществить мечту этого глупца, не останется. Я позаботился об этом в ходе моих собственных научных изысканий с собственной кровью. Я запустил особый механизм, передающийся от отца к сыну и к последующим поколениям. Заберете локули – и никто из ваших потомков не доживет до возраста зрелости.
– Так это Караи установил пусковой механизм смерти в гене 7ЧС? – шепотом спросил Касс.
– Он гений… – тихо произнесла Калани. – Куда талантливее меня.
Массарим расхохотался:
– Развлекаешься с человеческим материалом? Может, ты с этим недалеким белобородым глупцом экспериментировал? – Он махнул мечом в сторону Калани.
– Где твои манеры?! – рявкнул Караи. – Принц Атлантиды обязан проявлять равное уважение ко всем живым существам! Я прошу простить моего брата, добрый сударь.
– Спасибо, сын мой, – вполголоса ответила Калани на атлантийском.
Массарим указал мечом на Караи:
– Сколько доброжелательности по отношению к слабоумному безумцу, смеющему называть тебя сыном. И это при том, что ты готов убить собственных потомков!
– Не я, а ты, брат мой, – возразил Караи. – Потому что этот механизм запустится, только если ты не откажешься от задуманного. Если локули останутся здесь и будут уничтожены на гептакиклосе, где они впервые впитали силу, нашим потомкам ничего не будет угрожать. Унаследованная ими магия вернется в землю, их породившую.
– Эту землю не спасти, Караи, что бы мы ни делали, – напомнил Ула’ар.
– Возможно, ты прав, отец, – согласился Караи. – Но Телион был потревожен, и его необходимо успокоить. Уничтожив локули, мы продемонстрируем, что не посягаем на контроль энергии земли. Так мы выиграем хотя бы немного времени, в этом я уверен. В случае крайней необходимости наши потомки успеют спастись и уплыть на галеонах. Они построят свои собственные великие королевства, и их знания, почерпнутые здесь, продолжат жить. Точно стая птиц, они будут держаться друг друга, но двигаться вперед своим собственным путем.
– Как поэтично, – насмешливо протянул Массарим. – А что, если они не станут держаться друг друга, как в стае? Как ты предлагаешь им узнавать друг друга в тех варварских землях?
Караи достал свой меч:
– В своей работе я позаботился, чтобы наследники Ула’ара и Калани всегда могли узнать друг друга. Начиная со следующего поколения каждый наш потомок будет нести на себе знак атлантийского клина.
Птичий клин. Птицы выстраиваются в воздухе в порядке перевернутой буквы «V», с лидером во главе и остальными по бокам, чтобы они могли видеть, куда летят. Мои пальцы невольно коснулись затылка.
– Лямбда… – прошептал я.
– Так вот что это означает! – поразился Касс. – Построение птиц во время перелетов?
– Я думала, это знак «победа», – вставила Элоиза.
Калани пошла вперед. Она уже неплохо владела телом Торквина и лишь слегка покачивала бедрами.
– Браво, Караи, – сказала она на атлантийском. – Именем королевы, я приказываю моим стражникам немедленно отнести локули на гептакиклос, где они будут уничтожены.
– Именем королевы? И в каком же мерзком из мерзейших королевств ты правишь, человек-обезьяна? – ехидно поинтересовался Массарим.
Калани распахнула глаза, что с телом Торквина выглядело довольно устрашающе. Она прыгнула вперед и дала сыну пощечину. От удара мясистой ладони Массарима развернуло, и он рухнул на землю.
– Схватить его! – взревел он.
– Хватайте локули! – в свою очередь приказал Караи.
Стражники побежали на нас. Калани провернулась на месте и врезала по челюсти сначала одному, затем другому. Увидев, что оба стражника на земле, король Ула’ар спрыгнул с лошади и замахнулся мечом с золотой рукоятью, выглядящим точь-в-точь как Ищис. Он попытался ударить Калани, но ей, несмотря на всю неуклюжесть огромного тела Торквина, удалось увернуться.
Массарим и Караи схлестнулись в дуэли на своих мечах, а оставшиеся двое стражников принялись стаскивать с нас рюкзаки.
– О-о-о, нет, Ланселот, мой ты не получишь, – сказал Марко.
Двое стражников впились в него злыми глазами.
– Хотя, если подумать, забирайте, – не стал настаивать Марко.
– Увезите локули в замок! – приказал король Ула’ар. Пока его стражники держали нас на кончиках своих мечей, король вернулся в седло и повел лошадь к нам. – Я согласен сохранить вам жизнь при одном условии. Если вы расскажете, где находится последний локулус.
– Погодите… вы о локулусе силы? – изумился я.
– Вы же его у нас и забрали, король Ух! – возмутился Марко.
Лицо Ула’ара исказил едва сдерживаемый гнев:
– Им повезло, что я не убил их прямо здесь и сейчас. Стражники, завяжите нашим гостям глаза и бросьте их в темницу.
Калани с криком рванула в лес. Один из стражников метнул кинжал с рукоятью из слоновой кости, который вонзился ей в бедро.
Преимущество пребывания в крепком теле Торквина заключалось в том, что она все равно продолжила бежать, пока не скрылась за деревьями.
Нам же не повезло настолько.

Глава 51
Взаперти

Пока меня не бросили в атлантийскую темницу, я и не осознавал, насколько потрясающим изобретением был дезодорант. Тюремное помещение размерами было не больше баскетбольной площадки – десять футов в высоту и с одиноким открытым окном, через которое лил дождь. До нас здесь уже томились двое тощих сморщенных мужчин, сидевших каждый в своем углу, но аромат от их тел был такой, что обладал мощью целой наступательной армии.
По крайней мере, мы были сухими. В некотором роде.
Эли, кажется, не замечала никаких неудобств. Она расхаживала перед входом в темницу и выглядела расстроенной.
– Самое странное, я ведь уже достучалась до Ула’ара, – бормотала она. – Там, в лесу. Меня связали и надели на голову мешок. Я поняла, что меня собираются убить. И я взмолилась к нему. Я понимала, что Массарим ни за что не станет меня слушать, в отличие от Ула’ара.
– Насколько я помню, договориться с ним было невозможно, – заметил Марко.
Эли покачала головой:
– Это было тогда. Он изменился, стоило нам пройти через разлом. Он иногда приходил сюда и разговаривал со мной. Причем делать это было совершенно не обязательно. Поначалу он был весь из себя официальный и грубый, но постепенно смягчился. Задавал вопросы по истории. Он хотел знать, как мы живем в двадцать первом веке. Еще его интересовали века двенадцатый, девятнадцатый и восемнадцатый, но тут я ничем не смогла ему помочь. Подумайте сами. Я единственная, кто знал, через что ему пришлось пройти – столько лет простоять статуей перед теликом, по которому постоянно крутят сериалы, пока на тебя гадят голуби и писают собаки.
– Так зачем он связал тебя и надел на голову мешок? – спросил я.
– Это сделал Массарим, – вздохнула Эли. – Этот парень… Все считают его очаровательным и крутым, но он премерзейший тип.
– Ну, этот О-Ла-Ла показался мне довольно мерзким, – согласился Марко.
Эли улыбнулась ему:
– Мне тебя не хватало.
– Знаю, – Марко, зардевшись, отвернулся.
– И тебя… Тебя! – Эли сжала Касса в объятиях, пока он не запросил пощады и не вывернулся на свободу.
Я не завидовал. Ну, не всерьез. Сложно испытывать чувство зависти, когда вокруг тебя вонь, пот и угроза казни. Ладно, может, совсем чуть-чуть.
И тут Эли решила повернуться ко мне.
– И тебя, Джек, – сказала она. – Тебя особенно.
Не то чтобы с неба посыпались гардении, но когда она обняла меня, я и не думал вырываться. Я просто закрыл глаза и пожелал, чтобы это продлилось до наступления двадцать первого века.
Мы все подскочили от неожиданности, когда по коридору перед темницей протопала, бренча палкой по металлическим прутьям, широкоплечая женщина в плотной, официального покроя тунике. Она буркнула что-то по-атлантийски и сунула в проем внизу двери деревянную тарелку.
На ней лежала наполовину съеденная рыба, обугленная до неузнаваемости и, судя по голове, хвосту и плавникам, не выпотрошенная. Вокруг нее кружили мушки, сердито жужжащие из-за потревоженной нами трапезы.
– А это уже вконец… – Марко покосился на Касса.
– Оньлетизремо? – предложил он.
– Именно, – подтвердил Марко.
Я уловил свежую волну вони, точно кто-то побрызгал ею в темнице. Двое других пленников покинули свои углы и приближались к нам. От вида их истощенных тел мне захотелось плакать. Для них ген 7ЧС стал бы актом милосердия.
Я присел, чтобы взять рыбу, но моя рука замерла в воздухе, когда я заметил, какие острые и крепкие на вид ребра торчат из середины ее тушки.
Я осторожно поднял подгнившее угощение и подергал пальцами кости. Они были твердые, как пластик. У меня возникла идея.
– Ты можешь ободрать с нее мясо, Марко? – спросил я.
– Повтори еще раз? – не понял он.
Эли и Касс смотрели на меня так, словно у меня вырос второй нос.
– Нам нужны эти кости, по отдельности и целые, – пояснил я. – Я неплохой конструктор, но, боюсь, если попытаюсь выдернуть их из тела рыбы, то все испорчу.
– Я тоже! – Губы Касса скривились от отвращения.
– Ага, – не осталась в стороне Эли.
– Но… – попытался возразить Марко.
– Слушай, ген 7ЧС наделяет тебя способностью творить со своим телом всякие невероятные вещи. Твои пальцы – это часть твоего тела, так, брат Марко? Воспользуйся ими, чтобы отделить скелет рыбы от мяса. Его можешь отдать тем двум пленникам. – Я повернулся к Эли: – Ты можешь взломать все что угодно, Эли, а еще чинить и конструировать новое. Ты умеешь взламывать замки?
Эли склонила голову набок:
– Ну, да …
– Так сделай это, – попросил я. – С помощью рыбьих костей.
– Что?! – ахнула Эли.
– Я забыл свои отмычки дома, – вздохнул я. – Если не можешь – ничего страшного. Поторчим здесь, пока темница не провалится под землю.
Марко приступил к работе. Его толстые сильные пальцы на удивление быстро и легко отделяли рыбную плоть от костей.
– И… абракадабра а-ля… Готово!
Он показал нам очищенный рыбий скелет с длинным крепким хребтом. Один за другим он принялся осторожно отламывать от него толстые крепкие ребра. Пока он делился остатками с нашими товарищами по заточению, Эли выложила на ладони кости.
– Что мы теряем, – пробормотала она.
Я повернулся к Кассу:
– Ты единственный, кто может найти выход отсюда.
– Э, чувак, нам всем завязали глаза, – напомнил Марко.
Касс бросил на него снисходительный взгляд:
– Чувак, я Касс.
Элоиза стояла, привалившись спиной к прутьям решетки и скрестив на груди руки.
– Ну а я… не знаю, посмотрю за видеокамерами. Или поиграю с крысами. Потому что это все, на что я способна.
Я присел рядом с ней:
– Элоиза, я видел, как ты разделалась с вромаски на том тренировочном поле. Я слышал, как легко и быстро ты говоришь на наизнанском со своим братом. Ты не испугалась Му’анха и выжила, пройдя через разлом. Ты только что стала Избранной. Иногда, даже став им, мы не сразу понимаем, что это нам дает. Но что-то мне подсказывает – ты обладаешь способностью, с которой наши и рядом не стояли. Посмотри на меня.
Она отвернулась.
– Посмотри мне в глаза, Элоиза. – Я подождал, пока она наконец вновь не встретилась со мной взглядом. – Я тоже не знал, на что способен. Я смотрел, как твой брат, Эли и Марко делают все эти вещи, и мечтал, чтобы я тоже так мог. У меня ушло время, прежде чем я понял, что во мне нет ничего особенного – совсем ничего.
Элоиза помотала головой.
– Ладно тебе, Джек… это же очевидно, – сказала она. – Ты тот, кто принимает решения. Ты заставляешь проявляться все остальные способности. Ничего круче этого нет.
Я улыбнулся. В горле появился небольшой комок, и дело было не в тошноте.
– Стойте… – произнесла Эли, возясь со сложной комбинацией воткнутых в замочную скважину костей. – Есть. Кажется, у меня…
С коротким треском одна из костей сломалась.
– Аррргх! – простонала Эли.
Элоиза вздохнула:
– Хотя, Джек, беру свои слова назад.

* * *

К тому моменту, когда Эли наконец справилась с замком, от рыбы осталась одна голова и хвост. Ей пришлось задействовать еще и язычок от пряжки ремня Марко, который не так-то легко было отодрать. Марко пришлось завязать ремень на поясе, иначе ему грозила опасность остаться без штанов.
Но все же мы смогли выйти.
Держась стен, мы на цыпочках продвигались по темным каменным коридорам. Из темниц за нами следили чьи-то воспаленные глаза, но по какой-то причине никто не поднял шума.
– Так, в конце следующего коридора поворачиваем налево, – прошептал Касс. – Элоиза?
Элоиза тут же пробежала по коридору, ступая тихо, как мышка. Заглянув за угол, она показала нам большой палец.
– Может, она и не совсем анидерв, – пробормотал себе под нос Касс.
Налево… Направо… Направо… Вверх. Мы прошли по целому лабиринту из темниц, а затем поднялись по поросшим плесенью ступенькам внутри стены замка. Они вывели нас на площадку, откуда начинался коридор, в конце которого была большая деревянная дверь.
– Оттуда мы пришли, – прошептал Касс. – Если там никого, мы свободны.
Элоиза бросилась вперед, но вернулась, даже не добежав до двери.
– Как тебе удается перемещаться так тихо? – спросил Марко.
– Я вешу минус пять фунтов, – фыркнула Элоиза, закатив глаза. – Не важно, я слышала голоса. Типа, ох-хо-хо-я-страшный-большой-тюремщик-и-у-меня-есть-мускулы-и-меч и все в таком духе. Нам не выйти.
Касс тяжело вздохнул. В противоположной стене площадки была дверь, ведущая во внутренние помещения замка.
– Придется идти через дворец, – предложил я. – Будем надеяться, что они там все сейчас слишком заняты разборками и погодой.
Элоиза слегка толкнула дверь и заглянула в щелку:
– Кажется, там никого…
Дверь резко распахнулась, ее ручку выдернуло из маленьких пальцев Элоизы. Девочка вскрикнула и отпрыгнула назад.
По другую сторону прохода возвышалась мощная фигура короля Атлантиды Ула’ара. Его грубое загорелое лицо растянулось в улыбке.
– Скуби-Дуби-Ду, где ты? – произнес он.

Глава 52
Месть Ула’ара

От неожиданности нас всех снесло в сторону. Не знаю, как мне удалось удержаться на площадке и не свалиться на каменные ступеньки, погибнув прежде, чем я успел родиться.
Эли побелела как смерть:
– Ула’ар, пожалуйста…
Король обернулся назад. Я подумал, он собирается пригласить нас внутрь и устроить дружеский прием с луками и стрелами. Но вместо этого он отогнал нас от двери.
Выйдя за порог, он повернулся к нам спиной и захлопнул дверь. Краем глаза я видел, как Марко торопливо развязывает пояс. В его голове явно созрел очередной безумный план. Интересно, если мы свяжем короля, это будет засчитано за вмешательство в прошлое?
В момент, когда король повернулся к нам лицом, Марко с растянутым в руках поясом прыгнул на него. Но его штаны немедленно свалились, опутав вокруг лодыжки, и он бухнулся на пол.
Король недоуменно посмотрел на него, после чего достал из-за спины локулус языков и протянул его мне.
– Я отказываюсь, – заявил он, – говорить что-либо еще по-английски. Встань, юноша, и поправь свое одеяние.
От удивления я едва не выронил сферу.
– Р-р-руки на локулус, ребята, – пискнул я.
– Отличная идея, – проворчал Марко, его лицо было на три тона краснее, чем обычно.
Король Ула’ар подождал, пока Касс, Эли и Элоиза не коснулись локулуса. И Марко, после того как он завязал ремень.
Наконец король заговорил вновь, практически выплевывая каждое слово:
– Вы все сражались со мной по другую сторону разлома. Вы едва меня не уничтожили.
– Э-э… нам очень жаль, – промямлил Касс.
Ула’ар резко к нему повернулся.
– С чего бы? – рявкнул он. – Ибо я считаю, что истинный воин обязан сражаться! Ты мал и худ, но ты постоял за себя.
Теперь он смотрел на Марко:
– Я знаю, что случится с этим миром. Я прожил долгое время. Столетия я простоял на одном и том же месте и многое повидал. Я наблюдал распри и убийства и видел, как рождались и умирали семьи.
Марко сглотнул:
– Ага… ну, в последнее время по телику много чего хорошего показывают…
– Издеваетесь? – перебил его Ула’ар, но голос его прозвучал скорее оскорбленно, чем сердито. – Как и Массарим, обрекший меня на жизнь в том жалком греческом городишке. Но в этом заключается главная загадка – при всем при этом вы же меня и освободили.
– Именно! – поспешил согласиться Касс.
Ула’ар вопросительно посмотрел на него:
– Когда я сражался с вами по другую сторону разлома, я хотел одного: вернуться в свое королевство и спасти его. Но после возвращения я так много узнал. Потому что смотрел на все глазами другого Ула’ара. Узрев будущее, я знаю теперь, что обратить вспять содеянное Калани уже слишком поздно. Время Телиона прошло. Энергию, которую он однажды нам отдал, он требует вернуть.
– Мы можем попытаться вернуться немного раньше… – предложил Касс.
– Мы не без причины оказались здесь именно сейчас, – не дал ему договорить Ула’ар. – Я верю в это. Столетиями, пока был заточен в каменную оболочку в Греции, я наблюдал за низшими проявлениями человеческой натуры, за ее мелочностью и жадностью. Пребывали те люди на вершине блаженства или на дне отчаяния, я видел в них одну лишь слабость. Перед моими глазами становились и рушились цивилизации, но ни одна из них не была настолько чистой и совершенной, как Атлантида. Слабость! 
Он сделал глубокий вдох.
– Но теперь, вернувшись сюда, я прозрел. Я был глупцом. Даже в самых дремучих землях прогресс не стоял на месте. Он не являлся исключительным для одного лишь места на земле, для одного-единственного королевства. Мир не остановился с его падением. Мне известно теперь, что закат Атлантиды не ознаменовал конец человеческой цивилизации. Возможно, Телион перестал быть в нашем единоличном владении, но в малых дозах рассеялся по всему миру, на благо всех людей.
– Жаль вас разочаровывать, – заметил я, – но этот Телион вовсе не так равномерно распределен, как вам кажется.
– Ах, но он может таким стать, – возразил Ула’ар. – Вот почему предприятие моего сына Массарима обречено на неудачу. Он ускорит уничтожение родной земли, планируя искусственным путем воссоздать ее где-то еще. Нонсенс! Ваш мир, возможно, полон раздоров, друзья мои. Он может казаться вам безнадежным. Но в мире Атлантиды не было равенства. У вашего же по крайней мере есть шанс его обрести. Но если мы не остановим Массарима сейчас, нет смысла рассуждать, сколь прекрасным он может стать.
– Постойте, – сказал Касс, – то есть… вы на нашей стороне?
Я кивнул, вспомнив свои видения о страшных битвах между Массаримом и Ула’аром.
– Во Сне… вы сражались против Массарима. Вы пытались его остановить.
– Эй-ей, если вы на нашей стороне, к чему было то представление в кальдере? – вмешался Марко.
– Я был растерян… расстроен. – Ула’ар улыбнулся Эли. – Пока я проходил через разлом, у меня – как вы в таких случаях говорите? – мозги поджарились. Я не знал что думать. Но эта милая девочка помогла мне. Выслушав меня. Заставив вновь ощутить себя правителем. Уведя меня от пути грубой силы к мудрости.
Марко тряхнул головой:
– Ладно, предположим, Ух, все так и было. Но сегодня, там, в лесу, вы были на стороне Массарима…
– Небольшая хитрость, о которой мы договорились с Караи, – ответил Ула’ар. – Массарим спрятал шесть локули. Я пытался завоевать его доверие, потому что он сомневался в моих намерениях. Но теперь, с вашим прибытием, локули стали нашими – все, кроме одного.
Я улыбнулся:
– Локулус силы. Тот, что вы пронесли с собой через разлом.
– Когда вы появились с ним здесь, локулус Массарима исчез? – спросил Касс.
Ула’ар приложил палец к губам и зашел назад в комнату. Когда он вернулся, в его руках был тяжелый железный ящик. Он поставил его на пол и открыл крышку.
Мощное сияние локулуса силы едва не ослепило меня.
– Это он, все верно, – Марко отвернулся от света.
– Мы с Караи разработали свой план, очень простой, – продолжил Ула’ар. – Все случится с наступлением сумерек, примерно через два часа. Вы трижды доказали мне свою изобретательность – в Греции, в вулкане и сейчас, сбежав из темницы. Я был бы дураком, не посчитав, что вы можете оказаться нам полезны.
– Какой план? – спросил я.
– Разнести локули на кусочки, причем с большим удовольствием, – ответил король. – И как можно быстрее, прямо здесь, в подземелье.
Я помотал головой:
– Нет.
– Что значит «нет»? – изумилась Элоиза. – Нам выпал шанс спасти целый континент!
– Если локули будут уничтожены здесь, в прошлом, прежде чем они покинут остров, – подхватила Эли, – 7ЧС не мутирует в ген-убийцу.
– Чувак, как же все те Избранные, все те необъяснимые смерти тринадцатилетних детей за всю историю? – продолжил Марко. – Нет, я понимаю, большинство о них ничего не слышали, но об одной такой рассказывали в новостях – о мальчике, который упал замертво в боулинг-клубе? Рэндалл Кромарти! Он будет жить. Мы  будем жить.
– Подумай об этом, – добавил Касс. – Не будет противостояния между ИК и Масса. Герман Вендерс никогда не откроет тот остров, потому что с его сыном все будет в порядке. Он проживет счастливую жизнь продавцом обуви в Дюссельдорфе. А пару веков спустя мы все справим наши четырнадцатые дни рождения !
Я поднял руки. Они неправильно меня поняли.
– Ребят, я только «за»! – заверил их я. – Я имел в виду, что нельзя делать это в подземелье. Караи говорил конкретно. Он сказал, что локули должны быть уничтожены на гептакиклосе, где они впервые впитали силу .
Я посмотрел на Касса, тот посмотрел на Элоизу, она – на Эли, а Эли – на Марко. Мы все посмотрели на короля Ула’ара.
– Я прикажу приготовить мой экипаж и сообщу Караи, – сказал он. – Пусть будет, как он считает нужным.

* * *

Для короля это оказался очень скромный экипаж. Но лишь потому что Ула’ар не хотел привлекать к себе внимания. Одна одинокая кобылка тянула по лесу нашу скрипучую старую телегу с натянутым поверх нее пологом из кожи. Нас подбрасывало на каждой колдобине.
– Мы прямо вернулись домой и едем с Торквином за рулем, – пробормотала Эли.
– Остров, – напомнил я ей, – это не наш дом.
Ула’ар и Караи для маскировки надели грязные просторные рубахи. У Караи для каждого из нас нашлись подходящие лохмотья, и в дополнение мы повязали головы плотными платками. Сундук с локули был прикрыт огромным покрывалом, а локулус языков я замотал в одеяло и держал в руках, точно это был младенец.
– Ребят, – возбужденно произнес Касс, – вы понимаете, что это первый раз, когда все семь локули оказались вместе?
Я кивнул:
– А мы думали, что этот великий момент произойдет в горе Оникс.
Эли положила голову мне на плечо. У меня невольно побежали мурашки по всему телу.
– Что с нами будет? – спросила она.
– Ч-что ты имеешь в виду? – запнулся я.
– Когда все закончится, – уточнила она. – Как мы вернемся? Что, если у нас не получится?
Мы все хотели услышать ответы на эти вопросы, но ни у кого не хватало знаний их дать.
И все промолчали.

* * *

В момент, когда мы выехали из леса, я решил, что колесо телеги попало в самую большую рытвину в мире. У меня ушла секунда, чтобы понять, что никаких рытвин не было, просто земля страшно затряслась. Где-то ярдах в пятидесяти справа от нас дерево, застонав как умирающий зверь, треснуло посередине и повалилось. Молнии били без перерыва и куда попало, словно мы оказались посреди вышедшего из-под контроля урока по электричеству в какой-то небесной школе для богов.
Началось, и мы все это знали. Атлантида начала разрушаться.
Нам приходилось кричать, чтобы быть услышанными друг другом.
– Давайте поторопимся! – проорал я.
Ось телеги сломалась, испуганная лошадь всхрапнула и заржала. Мы соскочили на землю. Караи и Ула’ар потащили сундук к гептакиклосу.
Вокруг меча Ищиса валил дым. Прямо у нас на глазах трещина расширилась на полдюйма.
– Ее сейчас прорвет, – сказал Марко. – Я чувствую это.
Эли и Элоиза откинули крышку сундука. Изнутри на нас, сияя, смотрели локули полета, исцеления, дыхания под водой, силы и телепортации. Я положил внутрь локулус языков и услышал, как он стукнулся о локулус невидимости, который, как всегда, был невидим.
– Давайте выложим их на гептакиклосе! – закричал я и повернулся к Элоизе: – Младшая Избранная первая!
Она взяла в руки локулус языков и поискала чашу с нужным изображением – высеченной в камне Великой пирамидой. Найдя ее, она осторожно опустила в нее сферу.
Эли схватила локулус невидимости и тут же растворилась в воздухе, чтобы появиться вновь, стоило ей вложить локулус в его чашу.
Один за другим локули занимали положенные им места на гептакиклосе, где Калани создала их.
– И как мы с ними покончим? – перекричал Марко ливень.
Я не убирал ладонь с локулуса языков, чтобы понимать Караи и Ула’ара.
– Джек, Марко, Касс, Эли, Элоиза, отец и я – семь представителей королевской крови! – прокричал в ответ Караи, щурясь от потоков воды. – Ровно столько, сколько нужно! Нам потребуется предельная аккуратность. Согласно моим вычислениям, локули должны быть уничтожены точно в одно и то же время  – иначе они попросту восстановят друг друга! Не станет одного – тут же появится новый!
– Типа, как в игровом автомате «Прибить крота»! – заметил Марко.
– Что? – крикнул Караи.
– Не важно! – заорал в ответ Марко.
– Мы воспользуемся этим. – Караи достал из-под рубахи семь сверкающих металлических клиньев и рассыпал их на мокрой земле.
– Круто! – оценила Элоиза.
– Они выкованы в форме копади – по-атлантийски это означает «клин», – пояснил Караи. – Особый угол позволит относительно легко пронзить локули. Но помните – важно, чтобы удары были нанесены одновременно! Всеми нами!
Только я закончил пересказывать его слова друзьям, как из леса раздался жуткий вопль. Мы все повернулись к склону, прикрывая глаза от бушующей стихии. Из-за деревьев показался Массарим. Свой кинжал он держал у шеи заложника.
Калани.
Ее руки – руки Торквина – были связаны в запястьях, а рот закрывал платок. Бедро в том месте, где в него вонзился кинжал стражника, стягивал красный от крови жгут.
Пленница в теле Торквина, Калани смотрела на нас глазами матери, которая не нашла в себе сил сопротивляться родному сыну.
Массарим толкнул ее на поляну. После чего пнул, сильно и без тени сожаления, отчего она упала на землю.
– Итак, – крикнул он, – нас стало восемь!

Глава 53
Круг силы

Калани покатилась по склону. Я невольно отвел взгляд. Видеть тело Торквина в столь плачевном состоянии было больно. Знать, кто находился внутри, – невыносимо.
Она остановилась в нескольких футах от нас. Ее лицо исказилось в гримасе. Со жгута капала кровь. Элоиза без колебаний схватила локулус исцеления и подбежала к королеве. Прижав сферу к ноге Калани, она развязала ей руки и рот.
Я прижал к себе локулус языков.
– Спасибо… – прохрипела королева.
– Клянусь короной Калани, Массарим, с чего такая жестокость к простолюдину? – возмутился Ула’ар. – Он напал на тебя?
Массарим соскользнул по мокрому от дождя склону:
– Так-так, что ж, возможно, я все-таки не убью этого наглого деревенщину! Ты ввел меня в доброе расположение духа, отец. Ведь, насколько я вижу, ты собрал для меня все локули!
Король Ула’ар выпрямился:
– Я действительно собрал все локули, Массарим. Но не в угоду твоим планам.
Принц широким шагом подошел к нам и поставил ногу на локулус исцеления, вдавив его в рану Калани. Поморщившись, она воскликнула:
– Массарим, сын мой, пожалуйста…
– Слышали этот бред? – спросил Массарим. – Этот олух утверждает, будто он королева. А королева пропала. Не находите это совпадение странным?
– Пропала? – изумился Караи. – Это правда, отец?
Ула’ар выглядел растерянным:
– Я… Я не знаю.
Элоиза, Касс и Марко касались локулуса языков в моих руках. Они отлично понимали, о чем шла речь. Я почувствовал, как кровь отхлынула от моего лица.
Один и тот же предмет не может существовать в двойном экземпляре в одно и то же время.
Когда Ула’ар пришел через разлом из двадцать первого века, он просто заменил собой здешнего Ула’ара. Никто этого не заметил, да и неудивительно.
Но Калани-Торквин заменила Калани-Калани. Что, мягко говоря, трудно было упустить из виду.
– Что ты собираешься делать, отец? – спросил Массарим. – Почему уже какое-то время никто не видел королеву? Может, ты скормил ее этому животному в обличье человека, говорящему ее голосом?
– Зачем бы мне это делать? – рассердился Ула’ар.
Массарим пожал плечами:
– Твои действия – загадка для меня. Одну минуту ты мой союзник, в следующую – договариваешься с Караи вместе уничтожить локули. Какие мотивы, какая нечистая магия управляет Ула’аром? Неужели моему брату удалось заразить тебя своими безумными идеями о сохранении Атлантиды?
– Абсурд! – закричал Ула’ар.
– Остановись, сын мой! – взмолилась Калани.
Караи растерянно посмотрел на короля:
– Кто этот человек, отец? Почему он зовет Массарима своим сыном?
Небо расколол разряд молнии. Времени, чтобы объяснить Караи, кто такой Торквин, не было. Массарим его у нас украл.
– Забудьте о нем! – закричал я.
Караи покачал головой:
– Но… он ведет себя как-то…
Калани посмотрела на меня, и я впился в нее взглядом, пытаясь внушить ей свои мысли: «Подыграйте нам! Перестаньте звать его сыном! Они все равно не поймут, а вы все испортите!»
Земля опять содрогнулась. Элоиза выдернула у меня из рук локулус языков и бросилась к гептакиклосу. В другой руке она держала локулус исцеления, который сама же недавно принесла Калани.
Вернув их в чаши, она закричала:
– Давайте сделаем это – прямо сейчас!
Мы все подбежали к гептакиклосу. Все семь локули были на месте.
Песня гептакиклоса прогремела по всему углублению от склона до склона. Я почувствовал, как из разлома полился мощный поток энергии, он обернулся вокруг семи сфер, создав неразрывный круг силы и тайн, исцеления и добродетели. Мы повернулись к ним спиной, и свет забил из-под наших ног, он поднялся мне до колен, затем выше, по позвоночнику и еще выше, до белой отметины на затылке.
Дождь не унимался, но я чувствовал себя совершенно сухим. Марко поддался назад, прикрывая глаза от мощного сияния.
Точно стая птиц, они будут держаться друг друга, но двигаться вперед своим собственным путем. 
– Хватайте копади – клинья! – закричал я. – Сейчас!
Мы всемером одновременно развернулись и схватили по ножу в форме лямбды.
– Отдайте их мне! – заорал Массарим.
Он бросился к нам, занеся над головой меч. Я услышал низкий гортанный вопль.
Обернувшись, я увидел, как Калани обхватывает толстыми руками Торквина ноги сына. Она с легкостью уронила его на землю и, встав, потащила за собой лицом по земле, пока он не потерял сознание. Затем, уже у самого склона, она перевернула его на спину и мягкими движениями вытерла ему лицо краем рубашки Торквина.
Видя, как Калани склонилась над сыном и поцеловала его в щеку, Ула’ар поднял руку:
– Подождите.
Подойдя к мокрой, съежившейся в огромный шар фигуре Торквина, король протянул ему свой копади.
– Ты Калани, моя любимая жена, – его голос дрожал, а по щекам текли слезы вперемешку с дождем. – Я не могу этого отрицать. Так же как я не могу вернуться в то время и место, откуда пришел. Я прожил там многие жизни, и с меня достаточно.
Калани шагнула к нему.
– Мой муж, мой добрый король, – сказала она. – Я останусь здесь со своим народом. Это я стала виной всему этому, и я должна ответить за это.
– Если ты останешься, ты лишишь этого человека, Торквина, чье тело сейчас занимаешь, его собственной жизни, – возразил Ула’ар, подходя к ней. – Он не просил такой судьбы. Идем.
Он вложил копади в большую мозолистую ладонь Виктора Рафаэля Квинонеса и нежно поцеловал его в щетинистую щеку:
– Мы еще встретимся.
Калани опустила голову. Расплакавшись, она обняла Ула’ара и простояла так не меньше минуты.
Новая вспышка молнии подожгла западные леса. Калани наконец отпустила мужа, подошла к кругу и занесла над головой копади, нацелив его кончик на локулус полета.
– Приготовились! – скомандовал я.
Мы всемером заняли позиции. Земля содрогнулась, очень сильно. С жутким треском разлом расширился почти до краев гептакиклоса.
– И… удар!

Глава 54
Начало

Утром, когда я должен был умереть, мимо моего дома вразвалочку прошел мужчина с густой рыжей бородой. Тридцатиградусная жара, по-видимому, совершенно его не беспокоила, а вот с завтраком явно не повезло, судя по тому, как громко, подобно тубе, он рыгнул. 
Страдающие отрыжкой босоногие гиганты, напоминающие викингов, в Бельвиле, штат Индиана, смотрятся очень странно. Хотя не скажу, что у меня была возможность разглядеть того парня. 
В тот момент я, Джек Маккинли, оказался атакован в собственной спальне. Летающей рептилией. 
Конечно, я мог воспользоваться будильником. Но я до поздней ночи готовился к тесту по математике, стоявшей в расписании первым уроком, к тому же разбудить меня обычно можно разве что пушкой. Отца просить бессмысленно: он работает в Сингапуре. А Ванесса – девушка, как я называю, не присматривающая за мной и домой,  – встает не раньше полудня. 
Мне нужен был шум. Настолько громкий, чтобы я никак не мог его проспать. Как раз, когда я об этом подумал, на глаза попалась модель вулкана из папье-маше – школьный проект, который с прошлого месяца так и пылится на моем письменном столе. Полный под завязку пищевой содой. Я взял папину кофеварку, налил в нее уксус и соединил с кратером вулкана пластиковой трубкой. Затем поставил таймер на полседьмого утра, чтобы вскипяченный уксус по трубе попал внутрь вулкана и вызвал извержение вспененной массы. У основания вулкана я установил желоб с бильярдным шаром. Под давлением пены шар покатится и, упав, приведет в действие установленную на стуле катапульту. А она в свою очередь выстрелит старой игрушкой – большим пластмассовым уродозавром, ярко-красной когтистой помесью орла со львом. 
Бабах! Грохота от удара этого малыша о стену хватит, чтобы и мертвого поднять. 
Все сработало как часы. Я вскочил с кровати, умылся и сбежал на первый этаж. Умял бублик с маслом, запил его молоком прямо из пакета и пролистал туристическую брошюру, лежащую на кухонном столе. 
В конце недели я должен был отправиться за границу, на самые классные каникулы в своей жизни. Папа вернется из Сингапура, мама – из Антарктики. Мы встретимся в аэропорту и на гидроплане полетим вместе на курорт. 
Скорее бы. 

* * *

Нет!
Я так резко проснулся, что у меня свело судорогой левую икру. Застонав, я принялся растирать ногу и, не открывая глаз, откинулся назад на подушку.
Во сне все было не так. 
На самом деле все было по-другому. 
Отец позвонил из Сингапура, и я поздно вышел из дома, из-за чего несся на всех парах и едва не врезался в Барри Риза. Тот полез в драку, и я оказался посреди проезжей части, где потерял сознание, а очнулся несколько часов спустя в госпитале, где увидел священника, который на самом деле оказался переодетым Торквином… 
– Джек? – Мамин голос заставил мои глаза распахнуться.
В комнате царил жуткий холод. Кондиционер над головой разошелся не на шутку. На деревянной стойке рядом с плазменной панелью стоял открытый чемодан, и по всей комнате валялись разбросанные вещи.
Часы на прикроватной тумбочке показывали 7:30 утра.
Но это были не мои часы. И не моя спальня. И уродозавра нигде не было видно.
Что, черт возьми, происходит?!
– Джеки! Пора вставать! – Мама три раза пробарабанила костяшками пальцев по двери. – Хорошо спал?
– Мам! – заорал я.
Она была жива. Она улыбалась. Она была здесь.
– Ох… – она с сочувствием наклонила голову. – Что, моя радость, кошмар приснился?
Я вскочил, ринулся к ней и поцеловал ее. Не смог сдержаться.
Хохотнув, она крепко обняла меня и вышла из комнаты:
– Смотрю, кто-то еще не вернулся из мира снов. Ладно, одевайся. У нас впереди большой день.
Мир снов?
Кошмар?
Я досчитал до трех, затем бросился в ванную. Достал зубную щетку, зубную пасту, расческу и…
Вот оно.
Зеркальце. Его мы с отцом купили в аптеке «СиВиЭс Кэрмарк», когда я был во втором классе. Я перевернул его и взглянул на заламинированный снимок, где четырехлетний я катаюсь на санках с мамой и папой. Он все еще был на месте.
Я торопливо повернулся спиной к зеркалу на стене ванной и поднял зеркальце в руке так, чтобы увидеть свой затылок.

– Неплохой отель, скажи?
Услышав папин голос, я от неожиданности подскочил и едва не уронил зеркальце на мраморную полку.
– Очень даже неплохой, – выдавил я.
– Что-то не так? – спросил он.
– Нет! – излишне бурно отреагировал я.
– Пошли. Мы с мамой готовы к завтраку, – позвал он. – У них тут традиционные омлеты. И твои любимые шоколадные маффины с шоколадными чипсами!
– Ням-ням, – сказал я, хотя есть мне совершенно не хотелось.
Он ушел, а я начал торопливо одеваться. Мозги кипели.
Что произошло? Куда делась лямбда? Где мои друзья? Неужели мне все приснилось?
И где мы вообще?

Глава 55
Клин

Баннер смотрел на меня сверху вниз все время, пока мы завтракали. Точно жестокое напоминание обо всем, что я испытал, – или думал, что испытал.
Я почти ждал, что сейчас моргну – и увижу темную громадину горы Оникс и старые кирпичные здания Института Караи. Но мы находились на каком-то старом курорте, просторном, принаряженном и плоском, не считая устремившихся к голубому небу высоченных пальм. Нас окружали папы в гавайских рубашках и мамы, загружавшие детские коляски вынесенной украдкой едой со шведского стола. И наоборот. Сразу за входной дверью начинался гигантский бассейн с горкой в виде зеленого динозавра. Весь завтрак мама с папой болтали о животных и выставках. Они были знакомы с кучей самых разных ученых, и мне хватало уверенности утверждать, что нас ждут многие часы, проведенные за чаем и рассуждениями о генетике.
Все это казалось невероятно знакомым. И одновременно с этим – будто я только что проснулся на Марсе. Эти два ощущения были настолько противоречивы, что стирали все остальные чувства и мысли.
Часть меня хотела выбежать на середину кафетерия и станцевать без штанов – потому что мама была жива, и отец не сбежал из дома, и мы были вместе, и ничего страшного никогда не случалось.
Но другая подозревала, что моя жизнь была одной сплошной презентацией в «PowerPoint» и проникший в систему вирус подменил все слайды.
Торквин… Марко, Касс и Эли… Семь чудес… Профессор Бегад, брат Димитриос, Дария, Канавар и Псих Фарук… Они не могли быть просто плодом моего воображения.
Или могли?
– Встаем! – объявил папа, допивая последний глоток черного кофе.
– Ты не голоден, Джеки? – спросила мама, хмурясь на омлет, к которому я так и не притронулся.
– Живот болит, – пояснил я.
Она отдала мне банан со своего подноса:
– Возьми. Вдруг проголодаешься. И для желудка не тяжело.
Я сунул банан в карман рубашки, совершенно дурацкой на вид, но в толпе туристов никому до этого не было дела. Мы вышли на улицу, и жара припечатала меня точно кулаком. По сравнению с подмораживающей атмосферой внутри отеля воздух снаружи был тяжелым и раскаленным – а ведь было еще только утро.
Мы сели в трамвай и покатились по буйно цветущему тропическому заповеднику. Нашей первой остановкой стала «Обезьяньи сюрпризы».
Из динамика трамвая полилась запись:
– Подобно острову Комодо, знаменитому комодским вараном, древнейший вид которого сохранился до наших дней, здесь, на Нисси, мы тоже можем похвастаться удивительными примерами эволюционных аномалий, подобных которым нельзя встретить больше нигде в мире. В парке «Затерянный мир» мы поддерживаем естественную среду обитания, что подчас предполагает густую растительность, а потому просим пеших посетителей проявить осторожность. Ни в коем случае не пытайтесь покормить животных или делать вид, что собираетесь это сделать, также просим не выходить за плексигласовые ограждения…
И все в таком духе.
Я почувствовал себя усталым и раздраженным еще до того, как мы спустились по лестнице.
Наш гид повел нас по тропе между двумя очень высокими плексигласовыми стенами. Многие дети-посетители успели накарябать на пластике послания, из которых я узнал, что «Ник любит Дженни», у Таки – «тупая стрижка», а кому-то зачем-то понадобилось написать «FIXX», наверное, миллиард раз.
За исцарапанным пластиком тянулись сплошные пальмы да иногда пролетала какая-нибудь птичка. Я сбавил шаг, чтобы взрослые ушли немного вперед, и начал бездумно смотреть вверх. Услышав вопль, похожий на обезьяний, я представил, что это Калани стала Омфалосом в теле обитателя джунглей.
– Здравствуйте, моя королева, – пробормотал я.
Вопль повторился, на этот раз ближе.
Я посмотрел влево и вправо и вытащил из кармана банан.
– Иди сюда, обезьянка! – позвал я. – Хочешь завтрак?
– И-И-И-И-И-И-И!!!
Нечто черное спрыгнуло с дерева и врезалось в плексиглас. Животное плюнуло на пластик желтой слюной, и от неожиданности я выронил банан и бухнулся на землю.
Гид, успевший свернуть за угол, бежал ко мне. Он старался держаться вежливо, но на его лице ясно читалась злость.
– О, бедняга, черный майму, должно быть, учуял этот банан, ха-ха! – он выдавил из себя смешок. – Именно поэтому мы установили все эти знаки «Не кормить животных!»!
Я вскочил на ноги, не отрывая взгляда от желтых глаз напавшего на меня создания.
Их выражение было мне знакомым. И очень хорошо.
– Это не майму… – сказал я.
– Прошу прощения? – удивился гид.
Животное оскалилось на меня через пластик и еще раз плюнуло.
– Я не сумасшедший… – Я повернулся к гиду и засмеялся. – Мне все это не приснилось!
– Нет-нет-нет-нет, – замотал головой гид, – эти животные правда могут быть сущим кошмаром, но они…
– Это виззит, – перебил я. – Он называется «виззит» и плюется ядом.
– Э-э, леди и джентльмены, ядовитые железы были хирургическим путем извлечены из тела майму, так что его слюна не представляет никакой опасности, – он хихикнул. – Хотя все равно остается довольно непривлекательной на вид.
Он вернулся в начало группы, но мама и папа остались рядом со мной:
– Джек, ты в порядке?
– В полном, – ответил я. – Я в порядке, и я не псих. Совсем нет. Где мы сейчас?! 
Они переглянулись.
– Мы обсуждали это неделями, Джек, – произнес папа.
– Нисси, затерянный остров в тропиках, – добавила мама. – Который каким-то чудом не был открыт, пока несколько лет назад его не обнаружили на снимках со спутника. Динь-дон-дон… Ничего не напоминает?
– Точно, – сказал я. – Правильно. Остров не затонул. Вот оно что. Мы прошли через разлом, и разлом закрылся. Навсегда. Локули больше нет! Их не стало, и поэтому ни Института Караи, ни Масса никогда не было! Я больше не Портной. И не Разрушивший. Мне не придется править! Вы понимаете, что это значит?  ЙЕ-ХУ-У!
Безумец. Буйно помешанный. Именно так прозвучали мои слова, но я просто не мог молчать.
Мама с папой еще раз переглянулись и расхохотались.
– Еще одна твоя история, да? – воскликнул папа. – То, как работают твои мозги, не перестает меня поражать, Джек. Все что угодно может стать основой для новой идеи. Когда-нибудь ты начнешь на этом зарабатывать. Непременно. Станешь автором детской приключенческой серии!
– Не забудь внести романтическую линию, – подмигнула мама. – А теперь идем. Посмотрим, что еще тут есть интересного.
Они пошли дальше, а все мои мысли сосредоточились на Эли. Из-за чего мой воротник словно стал горячее на триста градусов.
Я должен был узнать, что с ней. Что с Марко, Кассом и Элоизой. Мне необходимо было удостовериться, что они существуют. Но для этого мне нужно было где-то уединиться.
Мы едва не столкнулись с другой семьей, парой с тремя детьми, направляющейся к огромному зданию с высокой крышей, откуда доносился нескончаемый ор. Старший брат, может, на год или около того старше меня, без остановки снимал на телефон все подряд. Уже в дверях я заметил в середине его экрана красную точку. Я проследил за его взглядом до дерева у противоположной стены, представляющей собой много рядов пещер, и в самой верхней из них мелькнуло что-то красное.
Под шелест из приглушенных охов и ахов из пещеры вылетел грифон и опустился на ветку. Когда он посмотрел вниз, его ледяные желтые глаза, казалось, уставились прямо на меня.
КА-А-А-А-АРРРРР!!!
Услышав этот вопль, я придушенно вскрикнул и рефлексивно припал к полу.
– Что здесь происходит? – спросил гид. – Мне вызвать «Скорую»?
Я вскочил на ноги и осторожно поднял взгляд на грифона.
– Извините, – промямлил я. – Простите…
Большая красная птица лениво развернулась и улетела назад в свою пещеру.
Мама обняла меня одной рукой, точно защищая, и улыбнулась гиду:
– Он просто никогда еще их не видел.
Старший брат все не опускал телефон. Свободной рукой он похлопал меня по боку, смахивая грязь.
– Ничего страшного, – сказал он. – Я тоже в первый раз шуганулся.
– Спасибо… – пробормотал я.
– Рэнди, – с улыбкой представился он. – А ты?
– Джек.
Он отвернулся и пошел назад к своей семье, а я поймал взглядом бирку на его рюкзаке:

Я так громко захохотал, что даже грифон посмотрел в мою сторону.
– Он не умер… – пробормотал я. – Тот мальчик. Рэндалл. Он не умер в боулинг-клубе – он жив. Ему старше четырнадцати, и он жив. И он здесь!
– Хм? – рассеянно отозвался папа, набирая что-то на своем телефоне. – Секундочку, Джек.
Я смотрел, как Рэндалл Кромарти уходит. Волосы у него были коротко пострижены, и когда он свернул к закусочной, на его затылок упал луч солнца.
Я увидел размытые очертания лямбды.
Мама заметила мой взгляд. Она улыбнулась.
– Я обратила внимание. У него она тоже есть. Родимое пятно, как у тебя.
– Родимое пятно? – переспросил я. – Но…
– Я видела, как ты рассматривал сегодня утром свой затылок, – продолжила она. – В этом нет ничего такого ужасного. Просто белые волосы. Кто-то из детей даже считает, что это круто. А в красках много химии…
– Не закрашивай ее! – воскликнул я. – Пожалуйста! Давай больше не будем ее закрашивать, ладно? Я совсем не против.
Она пожала плечами:
– Конечно, Джеки. Как скажешь.
– Дорогая, – вмешался папа, – мы опаздываем на лекцию.
Мама закатила глаза.
– Того нумеролога? Тамаси?
– Археолога, – поправил папа. – Ему просто нравится анализировать находки с помощью численных теорий. Короче, он мне нравится. Скорее.
Мы выбежали из павильона и запрыгнули назад в трамвай. Мысли путались. Пока мы ехали по парку, я наслушался самых разных криков и фырканья. Кажется, я успел заметить длинномордого вромаски, но точно не уверен. Парк был очень большим, и моря нигде не было видно, но все же…
Это был остров. Это должен был быть остров.
Мы уничтожили локули с помощью копади. Что означало конец гептакиклосу, который был похоронен в потоке атлантийской энергии Телион. Нам удалось вернуться через пролом в наше время. Каким-то образом.
Если я был прав, Караи не запустил свою генетическую модификацию – смертельное проклятье гена 7ЧС. И локули не были увезены с острова и спрятаны под охраной чудовищ.
– Пенни за твои мысли, Джек, – сказала мама, когда трамвай подъехал к выставочному залу.
– Может, съездим когда-нибудь посмотреть на Семь чудес Древнего Мира? – осторожно предложил я.
– Александрийский маяк, Великая пирамида в Гизе, Галикарнасский мавзолей, Колосс Родосский, Храм Артемиды, статуя Зевса в Олимпии и… – папа нахмурился с закрытыми глазами. – Вечно одно забываю…
– Великая стена? – предположила мама.
– Висячие сады в Вавилоне, – сказал я.
– Точно, Джек! – обрадовался папа.
– Так… они существуют? – спросил я. – Их все построили?
Папа покосился на маму. Трамвай остановился.
– Он с головой в своем мире, тебе не кажется? Идемте.
Мы вышли из трамвая и взбежали по ступенькам старого здания мимо таблички с объявлением: «Только сегодня! 9:00 – выступление профессора Радамантуса Тамаси о нумерологических принципах археологического прошлого Нисси!»
Сумасшествие. Но…
– Тамаси? – я вгляделся в фотографию – морщинистый мужчина в очках с толстыми линзами, с облаком тонких седых волос вокруг головы и рассеянным взглядом. – Разве его зовут не…
– На самом деле его фамилия Тамаси, – сказал папа. – Но ты прав, он никогда так не представляется. У него пунктик на число «семь». Вечно твердит, что оно постоянно так и иначе проявляет себя в природе и археологии.
– Один, четыре, два, восемь, пять, семь… – перечислил я. – Любое число, деленное на семь, дает эту последовательность.
– Молодец, Джек! – похвалил папа. – Вот он и решил придумать себе что-то вроде псевдонима…
– Бегад? – вырвалось у меня.
– Откуда ты знаешь? – удивилась мама.
БЕГАД. Ну конечно. Это было не настоящее имя. Как я раньше не догадался!
– Смотрите сами.
Я вытащил из кармана брошюру и быстро написал.
– Эм… ну да, – протянула мама.
– Все верно, – вставил папа. – Эти цифры повторяются. Бесконечный круговорот деления на семь.
– «В» – вторая буква английского алфавита, – начал объяснять я. – Смотрите, что получается. Я выпишу эти цифры и подставлю под них соответствующие буквы!
Мама рассмеялась:
– Ничего себе! Во дает старикан!
Папа поторопил нас к входу, когда оттуда послышался ворчливый голос:
– Билеты по пять долларов!
Сидящий за столом очень крупный мужчина с зачесанными назад рыжими волосами и в солнцезащитных очках указал на табличку с ценами.
– Младше четырнадцати бесплатно, – буркнул он.
– Торквин?
Я практически закричал, и он от неожиданности выронил ручку.
– Прошу прощения? – посмотрел он на меня.
– Тебя зовут Торквин! – выпалил я.
Он усмехнулся:
– Прости, приятель. Виктор. Вик Квинонес. Я ассистент профессора. Советую поторопиться, если не хотите стоять.
Я так громко смеялся, что удивительно, как они не вышвырнули меня на улицу.
Профессор Бегад вышагивал на сцене, шепчась о чем-то с двумя помощниками. Я не знал, о чем они говорили – скорее всего, он забыл где-то свои записи или еще что-нибудь вроде этого, но я был невероятно счастлив видеть его живым.
Пока мы ждали начала лекции, я вновь подумал о своих друзьях. Знакомы ли Касс и Элоиза? Выпустили ли их родителей из тюрьмы? Жила ли Эли в Калифорнии, а Марко в Огайо? Или они тоже были сейчас где-то здесь, на острове Нисси?
Существовали ли они вообще? Прошли ли они через разлом, или это удалось лишь мне одному?
Бегад… Торквин… Рэндалл Кромарти… все это было слишком странно для простого совпадения. Или нет?
Я подумал о лямбде. Нет, не о лямбде. О клине . Он все еще был там. У меня на затылке. На затылке Рэнди. Но Кромарти пережил четырнадцатилетие. Караи сказал, что смертельное проклятие потеряет силу, если локули будут уничтожены, и это было потрясающе.
Это было здорово. Я буду жить!
Но… что насчет наших способностей? Насчет той особенности гена 7ЧС, который запускает цересакрум и развивает твой талант до уровня сверхспособности? Она никуда не делась?
Техник, Портной, Воин, Моряк.
Я оглянулся по сторонам. Все места были заняты, но Бегад не спешил начинать. Я достал свой телефон и просмотрел контакты.

Я едва не заорал.
Да.
Все здесь.
Я сам не заметил, как широко улыбнулся Бегаду, после чего мысленно обратился к нему: Вы рассказывали мне о путешествиях во времени. Вы были не уверены, возможны ли они. Вы намекали, что из-за них мир может измениться до неузнаваемости. 
Но он все еще был здесь. И я. Мама. Папа. Мои друзья.
Когда-нибудь, поклялся я, я все ему расскажу. О жизни, которой он никогда не проживал.
Я вновь опустил взгляд на телефон. Сейчас у меня были дела поважнее. Если я помнил обо всем случившемся, если во мне жили воспоминания обоих миров, обеих реальностей, – я надеялся, что и они тоже все помнили.
И мы будем обсуждать эти воспоминания на четырех наших днях рождения в этом году. Четырех счастливейших днях рождения за всю историю.
Я выбрал имя Эли и набрал сообщение.

Я улыбнулся.
Скорее бы.